— Квесторы напали на след.
— Ты понимаешь, что будет, если тебя поймают? — с расстановкой спросил друг, шумно выдыхая на той стороне. — Сбеги.
Присел на кровать, уперев локти в колени.
— Эти стражи порядка найдут меня через день-два, если возьму мальчишку с собой, а если нет, то бежать по сути незачем.
Аз стал громче дышать, будто бежал куда-то.
— Я понимаю, что это глупо, но возьми еще один долг у Манхомна. Чары шаманов никто не умеет отслеживать. Отсидитесь в комнате под флером невидимости до нашего приезда. Пусть даже хозяин не знает.
На улице опять закричали две сцепившееся в словесной баталии женщины. Гинелий умиротворенно лежал на своей одноместной койке, не меняя позы с самого своего последнего пробуждения.
— Пятнадцать бадняков это ничто для лангумна твоего возраста. Тело не успеет постареть. — Продолжал наставлять Айзек. — А врата, что за ними? Возможно там время течет быстрее.
Сурово нахмурился, не понимая, почему бета так радикально поменял свою точку зрения, в чем тут истинная причина. Понятное дело, что зерно правды в его словах есть, и возможно, выход оптимальный, но не верю я что-то в искренность друга. Однако расспрашивать сейчас, это тянуть наше и его время.
— Хорошо, ты прав.
Рефлекторно кивнул и отключился.
За дверью появился шум. Не явный, потому что четыре пары ног дошли еще лишь до начала коридора.
— Нет у нас никакого варана, вот вам тогарийский поклон в ноги, — увещевал хозяин, тараторя слова. — Какой лангумн сунется в нашу скромную корчму? Да я их только на центральной площади и видел.
Играл мужчина хорошо, правдоподобно, но таких ищеек, как квесторы, провести одной лишь залихватской речью невозможно. У них нюх покруче волчьего.
-Да что вы ломитесь в комнату к нашим постояльцам, — возмущенно заверещал тот на шум резко открывающейся двери.
Понял, что тянуть дальше нет смысла и развел руки в стороны, перебирая в памяти осколки прошлых воспоминаний.
— Рошен бих аубен, — начал просить разрешение у воздуха скрыться в его карманах.
После того, как отзвучали последние слова, почувствовал боль и развернулся оголенным плечом к зеркалу над простеньким умывальником. Вторая метка слепца была болезненной в отличие от предыдущей. Теперь они обе чернели вязью инициалов Манхомна. Так старик заявил права на мое тело, но также я понял, что все прошло удачно и как раз кстати.
— Пустой? — подозрительный голос и вот уже три фигуры с накинутыми капюшонами внутри.
— Как видите, — не стал спорить бойкий хозяин, выходя в зону видимости. — как есть пустой.
Одна из ищеек протянула костлявую руку к кровати мальчишки.
— Не застелена? — вот уже пальцы тянутся к ноге Генелея.
Я понимаю, что несмотря на эффект невидимости, осязать тело не составит труда.
С напряжение наблюдал, как ладонь приближается к поверхности одеяла, стараясь дышать через раз и как можно медленнее. От напряжения свело скулы. Да пропади все пропадом, если мой удвоенный долг напрасен.
Парень лежит смирно, на спине, вытянув все четыре конечности.
— Теплая? — удивленно вопросило следвие и решило осмотреть постель внимательнее.
Именно в этот момент я понял, все было зря.
Глава 2 “Панзоотия”
Париж, наши дни
Подвесной потолок цвета грязной слоновой кости, скрывающий под отдельными кассетами — панелями из минерального волокна, металлический каркас ячеистой конструкции. В каждый отдельный модуль вмонтирован встраиваемый светильник с длинной колбой люминесцентной лампы, растянутым валиком, прикрепленной к блоку.
Мадлен Виардо раздраженно откинула гелевую ручку черного цвета, переставая выводить трюизм распада гликогена в клетке. Черная непослушная прядь, слегка завивающаяся на самом кончике, своевольно выпала из затянутого хвоста и щекотно потянулась к скуле.
Невозможно вырисовывать структурную формулу кислорода с преобразованием молекул типа -0-0-, когда над твоей головой постоянно что-то потрескивает и рассеянно мигает холодный белый свет, то озаряя, то затемняя тетрадный лист формата А4!
— Существует еще один вариант программируемой клеточной гибели, — с неподдельный энтузиазмом человека, влюбленного в свой предмет, увещевал у доски профессор Монтиго — выдающийся цитолог своего времени. — Так называемая «кальциевая смерть». Есть предположения, хотя бы отталкиваясь из названия, о ее причинах?
Умный взгляд через толстые стекла с диоптриями обвел лекционное помещение, выискивая хоть какой-то отклик.
Неровные стены с кое-где потрескавшейся от времени побелкой, едва узнаваемые узоры плинтуса на краске приобрели серый грязный налет старости, их впавшие выпуклости более походили на поры в сыре или обглоданные куски после нашествия прожорливых термитов. Толпа студентов, как это часто бывала, рассеянными бусами рассредоточились по большому классному кабинету, сверкая в предвкушении своими воспаленными от недосыпа глазами то на доску, то на преподавателя. Были и те, кому подобного рода времяпрепровождение казалось бессмысленным, а негаснующий экран мобильного телефона приковывал взгляд, но таких осталось лишь единицы — только самые стойкие в эти дни отважится выйти на улицу под такимнелепым предлогом, как жажда к заниям.