Вот Славик, Вячеслав Андреевич Кривошеин, личный телохранитель Хозяина, был другим. Не давил умом и не напирал мощью, хотя и то, и другое там присутствовало, очень быстро разобрался он. Можно сказать, Серега подружился с ним, несмотря на разницу в опыте и положении. И еще определеннее можно сказать – именно дружба со Славиком дала толчок к дальнейшему повороту его судьбы. Если бы Серега потом, когда их обстреливали подольские бандиты, не рванулся ему на помощь…
Кто знает?
6
Славик тоже был из армейских, тоже капитан в отставке, как Саша Федотов. Сам Саша обращался к нему с видимым уважением. Вячеслав Андреевич – всегда по отчеству. Даже Шварцман называл его не Славкой, не Славиком, а всегда – Вячеслав. Не по отчеству, правда, много чести для «человечка» со стороны самого Хозяина, но с уважительным оттенком. Потом Серега узнал, что Славик за годы военной службы награжден тремя боевыми орденами. Спецназ ГРУ, не шутка!
Внешне Славик впечатлял сразу. Что называется, увидишь – вздрогнешь, приглядишься – заикой останешься. Рост под два метра, плечами можно выносить косяки дверей, причем весь косяк целиком, насажанным на корпус, как тесный хомут на лошадь. Лицо из тех, что называют в народе шайбами: атакующая челюсть, перечеркнутая двумя шрамами у подбородка, курносый, да еще вмятый в переносице нос и маленькие глазки цвета заиндевелого чугуна под темными, разлохмаченными бровями. Шея настолько широкая, что выглядела почти незаметной. Голова росла, казалось, прямо из плеч, а модная стрижка налысо делала ее окончательно похожей на бетонный дзот, вдавленный разрывами в землю, но не побежденный.
Да, вместе со строгим, дорогим костюмом и галстуком все это оставляло ощущение какой-то даже гипертрофированной мафиозности, сразу наводя на мысли о крестных отцах, вендеттах по-корсикански и гарротах по-сицилийски, вспоминал Серега.
Ребята из «АКФы» называли его «Гоблином», конечно, за глаза и с оглядкой через плечо. Незамысловато, но выразительно…
Первое время Серегу часто подмывало спросить, не начинают ли люди креститься, когда Славик неожиданно заходит в вагон метро. Однажды он не сдержался, спросил. Славик долго смеялся. Выяснилось – угадал, пару раз было. Серега деликатно признался, что он их понимает. Славик опять смеялся.
Жуткая рожа, конечно, сам знаю, особенно при стрижке под ноль, весело критиковал себя отставной капитан. Мол, сам себя иногда пугаюсь. По утрам в зеркало заглядываю одним глазком из-за двери. Зато для работы – лучше всякой визитной карточки. Глянешь построже – и никаких лишних вопросов…
Их дружба началась с того, что как-то они вместе ждали в машине Шварцмана. Зацепились языками, разговорились о всяких пустяках. Оказалось, Славик совсем не такой бетонный. Нормальный, умный мужик, даже веселый. Анекдотов знает – бесчисленное количество, и рассказывать их умеет. И поговорить любит, потрепаться за жизнь с тем особым, добродушным чувством юмора, которое часто отличает больших и сильных людей.
Славик вообще оказался смешливым и улыбчивым. Просто для начала нужно было понять, что это именно улыбка, а не предвкушающий оскал людоеда перед ланчем из копченого миссионера.
Скоро Серега узнал, что ему и лет не так много, всего на четыре года старше его. Просто он не только высокий, но и массивный от природы, конституция широкая, потому и выглядит старше, обстоятельно объяснил Славик.
В следующий раз они заговорили о книгах. Тоже получилось само собой. Начали с одного нашумевшего романа, рекламу которого зацепили глазами на рекламном щите у дороги, а кончили, ни много ни мало, американской прозой. Оказалось, Славик тоже любит читать. Причем, читает не абы что детективное, а хорошую прозу – сразу два плюса в его пользу. Фолкнер, Стейнбек, Хемингуэй, Фицджеральд, Ирвин Шоу – такого Серега не ожидал.
Сюрреалистическая картина, отметил он про себя: два огромных мужика ново-русского вида с будками амнистированных бандитов сидят посреди улицы в наглухо тонированном джипе величиной с дом и рассуждают о безусловном реалистическом взлете в заокеанском романе первой половины прошлого века. Последнем взлете, после которого тот окончательно свалился в сахариновый голливудский сироп.
В пошлость свалились. Драму заменили на мелодраму, непредсказуемость – на обязательный хороший конец, а переживания за героя – на хруст попкорна между металлокерамическими зубами. И наши идиоты теперь взялись их копировать, радуются, что получается «почти как у них», так же быстро, гладко и бесшабашно. Думать уже не требуется, от мыслей, упаси господи, морщины случаются, остается следить за событиями и ждать, пока тебе разжуют и сунут в рот пару полуфабрикатных мыслишек. Современные авторы писать, в сущности, перестали, соглашались они друг с другом, начали клепать заготовки к сценариям, где темп заменяет смысл, а непрерывность действа – движения души. Он пошел, она сказала, они решили… А куда его черт понес? Почему она лепит такую лажу? С чего они вдруг решили? Почему?! Этот краеугольный вопрос литературы чаще всего остается за кадром, так как на пленку все равно не ляжет, нечего и пытаться…