Больница была дорогая. Одноместная палата, ковры, телевизор, видик, врачи и медсестры вежливые до оскомины. Не было даже характерного больничного запаха, то есть был, но настолько ненавязчиво, что как будто и не было. Серега первый раз видел такую больницу. Понравилось.
Платил за все, разумеется, Шварцман.
Таня часто приходила в больницу. Если точнее, через день, как часы. Словно по обязанности. Серега сказал ей об этом, а Танька заявила, что он дурак. Вот и поговорили…
Таня приносила фрукты и домашнюю еду в пластиковых коробочках. Куриные ноги, котлеты, голубцы, даже маленькие, на два укуса, домашние пирожки с капустой и вареньем. Оказалось, она неплохо готовит. Вот уж чего-чего, а этого он за ней точно не подозревал, обычно они обходились размороженными полуфабрикатами. Танька сказала, что она сама за собой такого не подозревала, просто попробовала. Надо же поднимать раненого бойца, холить, нежить и закрывать своим телом.
Против тела Серега не возражал. Секс на больничной койке они тоже попробовали, благо, палата одноместная и дверь закрывается. Серега, наконец, получил возможность узнать как это, когда больно и одновременно приятно. Что-то в этом, может, и есть, решил он, но слишком глубоко закопано, подобные мазохистские выверты не для него…
Скоро Серегу выписали.
Так, на четвертом десятке, Серега стал Сергеем Ивановичем. По крайней мере, и домашняя прислуга Хозяина, и всякие секретарши-референты уже начали называть его по отчеству. Не так уж и плохо. Не выдающийся результат, но нормальный, как в свое время сдержанно хвалил его тренер по боксу.
А что? Многие до старости ходят в Серегах или Мишках, которых поминают не по отцу, а по матушке. Отчество обретают только на могильном памятнике.
– Ты, Серега, теперь просто монумент самому себе стал. Такой важный, – сказал ему однажды сосед дядя Виталик, встретив в подъезде. – Почем костюмчик-то брал?
– Не дороже денег, – пояснил Серега.
Дядя Виталик скрипнул умом и сделал логический вывод, что дороже денег ничего не бывает. Ему, мол, как мелкому коммерсанту, это хорошо известно, по собственной битой шкуре.
Так Серега узнал, что дядя Виталик занялся коммерцией на Митинском рынке.
Он еще подумал тогда, что именно мелкие коммерсанты любят деньги до самозабвения, крупным на них уже давно плевать, сам видел неоднократно. Но не стал этого говорить. Не хотелось разочаровывать мужика…
В общем, нормально. Он сделал свою карьеру, считал Серега.
Тридцать семь лет. Пока еще середина жизни. Главные ошибки уже совершены и пережиты, а до заката есть время поколбасить. Нормальный возраст. Хороший. Как говорил Жека, старушки уже доступны, а девочки еще дают. Жуткий брат? Нет, скорее Озабоченный брат!
Серега начал богатеть. Получилось это само собой. Во-первых, как личный телохранитель Ивана Ивановича оклад его теперь был втрое больше оклад жалования. Для начала. Саша Федотов честно сообщил ему, что Славик получал больше. Но это был Славик. Сереге, мол, надо еще показать себя.
Серега был не против себя показать. А для начала и это не плохо.
Во-вторых, как личный телохранитель, Серега теперь везде расплачивался за Ивана Ивановича. Для этой цели Хозяин периодически совал ему пачки долларов. Сдачу он никогда не спрашивал. Серега было сунулся к нему со сдачей, Шварцман только отмахнулся, сказав, что он – не воробей, крошек не собирает. Серега посчитал, сколько осталось за первый месяц, получилось больше штуки баксов. Тоже неплохо, если каждый месяц как премия….
У Сереги всегда, всю жизнь была заначка за плинтусом. Он еще в детстве обнаружил в квартире кусок плинтуса, который приподнимался, хотя с виду не скажешь. Мать, пока жива была, про это место не знала. Жена – тем более. Потом, после развода, Серега тоже держал там свои сбережения. Мало ли кто придет в гости, гость нынче прет бойкий, проворный, говаривал Жека, не успеешь поздороваться, а он уже знает, сколько у тебя денег и в каком кармане они лежат…
Когда Серега начал работать у Шварцмана, заначка за плинтусом превратилась в солидную пачку купюр.
Серега начал любить деньги. Не до дрожи. Потерял бы и не сильно расстроился. Но ему понравилось, что они теперь есть. И нравилось, что их все прибавлялось и прибавлялось за плинтусом. Когда их стало за плинтусом очень много, он пошел в банк. Первый раз в своей жизни открыл счет и получил пластиковую карту. В другом банке арендовал сейф. Тоже положил валютный шмоток. Теперь у него было три заначки. Так спокойнее. Надежнее.