Много и много старше чувствовал себя Хозяин. Этакий Вечный Жид, тянущий память через поколения. Наверное, оставаться молодым – это тоже талант, присущий не многим, думал потом Серега. В этом смысле Хозяин был удивительно бесталантлив, он состарился еще в первой половине жизни…
– Когда богатый гриб решает, что молодая-красивая выходит за него по любви – это уже первый признак маразма, – рассуждал Шварцман. – Скажу дальше, в этом смысле мы, мужики, удивительные идеалисты. Пусть даже подозреваем, что из-за денег, но почему-то решаем, что они, молодые и трепетные, успокоятся только их частью. А потом, к изумлению для себя, обнаруживаем, что они хотят все, что у нас есть, и то искренне считают, что продешевили. «Оно мне надо?» – как говорят в местечковой столице Одессе-маме. Так что я предпочитаю платить сразу и наличными, пусть даже за сраное кино – все равно дешевле выходит…
Вероника Александровна, его нынешняя супруга, по всей видимости, догадывалась о похождениях мужа, не могла не догадываться, в гламурных новостях они мелькали. Но внимания не обращала. Родила ему еще двух дочерей, Томку и Стаську, маленькие такие кубышечки, пяти и четырех лет. Обе шустрые, толстощекие и удивительно похожие на отца. Днями топотали по дому, звонко перекрикивались друг с другом на своем забавном, малышовом языке и все время прятались от степенной и рассудительной няньки бабы Зины, находившей их спокойно и неотвратимо, как Немезида.
Да, с поправкой на чрезмерные финансовые условия, пожалуй, счастливый брак, думал тогда Серега.
Иллюстрация к вопросу об относительности счастья…
Вероника Александровна удивила Серегу еще с первых дней в доме Шварцмана. На жену финансового воротилы она была совсем не похожа. Такая блеклая и незаметная, что он даже не сразу понял, что это и есть жена всесильного Хозяина и, следовательно, Хозяйка.
Через некоторое время он увидел на столе у Шварцмана фотографию. Симпатичная, улыбающаяся дама с ямочками на щеках смотрела в объектив с веселым кокетством. Пришлось долго всматриваться, чтобы понять, что это и есть его жена. Видимо, до замужества.
Разница между фотографией и натурой удивила Серегу еще больше. Он даже порассуждал сам с собой о том, что время не только неумолимо, но и безжалостно. Женщина с фотографии еще могла быть Хозяйкой, а теперешняя натура на нее никак не тянула. В лучшем случае, на бедную родственницу, чье положение в домашней иерархии находится чуть выше прислуги. Но даже к этому возвышению бедолага привыкнуть никак не может…
Простая короткая стрижка без особой прически, волосы неопределенно-русого цвета, черты лица, почти без косметики, когда-то, наверное, красивого, размыты временем на выпуклости и впадины. Фигура тоже размытая, расплывшаяся, всегда в каком-то затрапезном, блеклом наряде, то ли платье, то ли халат, то ли нечто среднеарифметическое. Вот глаза – да, красивые. Голубые, яркие, как у дочери. Но одни глаза выражения лица не делают, кто бы не утверждал обратное… Словом, встреть на улице, внимания бы не обратил, подобные тетки толкаются в метро, а не ездят в магазины на собственных лимузинах, сразу решил Серега.
Почему она так опростилась? Вышла замуж и забила на все большой болт?
Она и вела себя не как Хозяйка – это тоже бросалось в глаза. «Извините, если можно, пожалуйста…» Ничего похожего на хамовато-басовитый рык Шварцмана даже в твердости интонаций. Когда-то она была филологом, узнал Серега потом, работала в научном институте и готовила диссертацию. Потом вышла замуж за Шварцмана, начинавшего богатеть, и с институтом пришлось расстаться. Хозяин так и не смог примириться с тем, чтобы собственная жена ходила на службу за смешные копейки. В его финансовом сознании просто не укладывалось, что можно всерьез работать за зарплату в полтора-два прожиточных минимума.
Обычная, в общем, история. Счастливый брак по ново-русски…
Светланка называла Шварцмана папкой. Он, как понял Серега, тоже относился к ней, словно к родной, с теплым блеском в глазах и поощрительными похлопываниями по спине и попке. Это не показуха, понимал Серега, подобно многим восточным мужчинам, у Хозяина было очень развито чувство семьи. Все кто вокруг – это семья, это его, он за них отвечает. Вокруг него кормилась вся его многочисленная родня, и родня новой жены, и родственники старой жены. Он всем помогал, хотя до этого Серега слышал о евреях совсем другое.