Темно-коричневые соски грудей, маленькие белые треугольники на фоне загара, смуглая впадина живота, светлая полоска на бедрах, белесый, почти не видимый пушок на лобке. И – родинки, откровенные, как звездочки в небе. Голова кружится от этих родинок…
После душа, без косметики – совсем девчонка, хрупкая и беззащитная до щемящей нежности…
Первоклассная блядь!
Все-таки влип Серый брат… С налета влип, как муха в стакан повидла!
– Ты люби меня крепче, – попросила она. – Ты держи меня…
– Я буду тебя любить. И держать. Я же поручень, ты помнишь?
Она совсем по-детски шмыгнула носом и улыбнулась. Прижалась к нему. Хорошие духи, даже после трех часов секса она пахла приятно. Хорошими духами с терпким, полынным привкусом пота. Тоже возбуждающий привкус.
– Ничего, все будет хорошо-хорошо, – сказал он.
– Правда?
– Правда. Ты мне веришь?
– Верю.
– Вот и верь мне. Всегда…
Круглая луна хитро подмигивала ему через окно. Она все про всех знала и ничего никому не говорила…
Хорошо?
Кому-кому, а ему точно будет хорошо! – думал он немного спустя, когда посадил ее на такси и не торопясь возвращался домой по темной, засыпающей улице. Очень даже замечательно будет!
Серега Кузнецов – директор завода, все равно звучит! Пусть ширма, операция прикрытия, как угодно. Пусть только Шварцман возьмет его в зятья. Для начала… Серега не будет им сильно мешать, он покладистый, жизнь научила. Самое правильное – быть для начала покладистым. От покладистых не ждут выстрела в спину, от них ничего не ждут…
Если уж рассуждать до логического конца, что ему потом помешает убрать Шварцмана и самому стать на его место? Серега Кузнецов – почти олигарх! Звучит?
Потом, годы спустя, Серега сам пытался припомнить, как ему удалось договориться со Шварцманом. Кто начал первый, кто подхватил, как конкретно, какими фразами… Пытался – и не получалось. А ведь они договорились, вот в чем все дело! Потому что все это – и оглушительный минет в машине, и взрывной секс на его бывалой тахте – случилось уже потом. После того как они с Хозяином мысленно ударили по рукам, скрепляя своеобразную торговую сделку. Он, Серега, берет в жены принцессу Светланку, становясь таким образом чем-то вроде принца-консорта при королевском доме Шварцманов. А глава дома, Исаак Исаакович Первый, оставляет за собой преимущественное право на доступ к телу принцессы и общее руководство их будущей семейной жизнью. Детишек бы вам, да побольше, прозрачно намекнул Хозяин, не уточняя, впрочем, кто будет осуществлять сам процесс…
Вот так! Просто, понятно и совершенно по-скотски, если отбросить всю прикрывающую мишуру. Операция прикрытия в дальнейшем развитии. Так что гибкая, хрупкая принцесска у него в постели – это всего лишь утешительный приз, небольшой бонус, приятное дополнение, не больше. Если она, Светланка, искренне пыталась выбрать между двоими, «любимыми и уважаемыми», то они, эти двое, просто поделили ее между собой, как делят именинный пирог. Доля – Хозяину, и телохранителю кусочек с барского стола на блюдечке поближе к порогу.
Да, договорились…
Незаметно. Полунамеками, полуфразами, недомолвками. Ты меня понимаешь, я тебя понимаю…
Скользкие, обтекаемые разговоры. Настолько обтекаемые, что и памяти не за что зацепиться, не остаются они в памяти, ускользают. Пожалуй, за одно это доброго папика стоит грохнуть в счастливом будущем, злорадно думал Серега, сохраняя невозмутимое выражение лица.
Для вида Шварцман расчувствовался, мол, брешь, значит, мою доченьку… А что делать? И хотел бы, да не сделаешь ничего, раз такая любовь между вами, будьте счастливы, дети мои, чтоб вас черти драли…
С водкой это выглядело почти искренне, почти до слез. Но Серега прекрасно понимал, что Хозяин по-настоящему имеет в виду. И тот видел, что телохранитель это понимает. Полуфразы, полунамеки…
Знал ли Хозяин, что трепетный период поцелуйчиков между женихом и невестой уже закончился? Что Серега, не дожидаясь официальной печати в паспорте, уже поторопился откусить со своего блюдечка? Вполне мог догадаться, думал потом Серега, он – хитрый и умный. Очень хитрый и, безусловно, умный…
Серега так и не узнал этого. А тогда – просто не хотел знать. От всего происходящего оставалось ощущение какой-то физической нечистоты, Серега даже спустя годы помнил это липкое, привязчивое, как невидимая паутина в лесу, ощущение, которое хотелось не просто отмыть – с остервенением оттереть мочалкой.