– Что же в таком случае происходит с теми, кто берет приключения без гарантии?
– Их элементарно режут как свиней! Ножами!
Фреда передернуло, и по его лицу пробежала судорога.
– Прости, – сказал Гард. – Наверное, не очень приятно побывать в поросячьей шкуре… Что будем делать дальше?
– У меня пропало желание иметь с ними дело.
– Они на это и рассчитывают. Но репортаж я все же советую написать. Понимаешь, твой приход к ним должен быть «чистым» даже при условии, что они знают о нашей дружбе. Они не должны ни меня, ни тебя подозревать, иначе нам будет трудно подозревать их.
– В чем, Дэвид?
– В связи с убийством Мишеля Пикколи! Между тем эта связь возможна, если тянуть ее от Аль Почино, оказавшегося в числе клиентов фирмы. И это – как минимум, Фред!
– Знаешь, мне все же кажется, что я валялся в той луже…
– Увы, старина, фирма – орешек, который так просто не раскусишь. Сколько изобретательности надо иметь, чтобы с такой реалистичностью воздействовать на психику человека! Ведь все твое «убийство» они всего лишь проиграли в твоем мозгу!
– Лучше бы я заказал акул.
– У них совершенная техника внушения, Фред, ты наверняка ощутил бы и акульи зубы… Но кто на них работает? Какой ученый или изобретатель? И на кого работают они? Вот в чем загадка…
– Знаешь, Дэвид… – Фред потер лоб, как бы вспоминая нечто, ускользающее из его памяти. – Что-то было еще… Что-то такое, что я то ли слышал, то ли мне кажется, что слышал… Понимаешь, после этого пахнущего миндалем коньяка, когда я уже отваливал куда-то «туда», но еще был «тут»… этот Хартон с кем-то говорил… или кому-то докладывал… Не знаю, Дэвид, это похоже на слуховую галлюцинацию… он сказал: «Генерал…» Такое возможно, как ты считаешь?
– Не знаю, не знаю, – пробормотал Гард, внимательно глядя на Честера. – Не фантазируешь? Имей в виду, каждое твое воспоминание – на вес золота! – Он помолчал. – Мне кажется, фирма – это айсберг. Над водой только крохотная часть, где делают элементарные фокусы с наркотиками и внушением. Что же касается «без гарантии», то это там, внизу, в глубине… И нужно нырять туда!
– Уволь, – помрачнел Честер. – С меня довольно.
– О чем ты, дружище? – улыбнулся Гард. – Я вообще был против твоего участия в этом эксперименте, а агитировать за его продолжение было бы с моей стороны совершеннейшим… свинством!
– Дэвид!
– Вырвалось, Фред. Извини, – сказал комиссар. – Я теперь сам их пощупаю. С парадного входа. Вот так! – И Гард нажал кнопку селектора: – Таратура? Перехватите Честера, он сейчас спустится вниз, и отправьте его домой в сопровождении Мартенса.
– Вас понял, комиссар, – с готовностью отозвался инспектор.
– А потом снова туда же, на свой пост. Ясно?
– Как же не ясно, шеф! Мне бы вообще пора переселяться на площадь Согласия со всем своим домашним имуществом.
Инспектор отключился. Гард спокойно выдержал встревоженный взгляд Честера, пожал ему руку и на прощанье, уже в дверях, ободряюще потрепал его по плечу. Затем вернулся к письменному столу и минут пять сидел в кресле, молча уставившись в одну точку. Да, именно так! – будто сказал он сам себе, решительно встал и, оттянув подтяжки, треснул ими по груди.
Выйдя из управления. Гард едва увернулся от струи поливочной машины, которая совершала недолгое преображение душной улицы в прохладный оазис, и чуть не столкнулся с синеглазой девушкой в почти нематериальном голубом платьице.
– Ах!
– Простите!
– Ничего…
Девушка одарила Гарда мимолетной улыбкой и прошла дальше легкой танцующей походкой. Она скрылась в обшарпанном подъезде старого кирпичного дома, расположенного напротив управления, чуть наискосок. Над входом в подъезд висела тусклая вывеска какой-то экспортно-импортной конторы, не десять и не сотню раз виденная комиссаром Гардом, но никогда не обращавшая на себя внимание, как это было бы и на сей раз, если бы не синеглазая красотка. Прежде чем сесть в «мерседес», Гард невольно проводил ее взглядом, в котором было больше отеческого сострадания, чем донжуановского интереса. Ему и впрямь было жаль это юное существо, которое, войдя в подъезд, будет вынуждено досиживать этот прекрасный день в комнатушке с неистребимым запахом чернил, смотреть на мир сквозь пыльное окно, писать под монотонную диктовку какой-нибудь канцелярской мумии, – что может быть для такого воздушного создания тягостнее! «Ей бы сейчас толику романтики!» – подумал Гард, садясь в машину и трогая стартер. Настроение у комиссара было определенно игриво-лирическое, едва не легкомысленное, что случалось с ним, прямо скажем, не часто, притом беспричинно и, добавим, на весьма короткий отрезок времени. Так и теперь: через десять минут, подъезжая к площади Согласия, Гард уже забыл о девушке, ее образ растаял в глубине его памяти, где и не такие мимолетные встречи гибнут, будто их никогда не было. А это разве встреча? Так, случайное касание взглядов, нечто промелькнувшее, как пылинка в световом луче.
Однако мудрая наука говорит, что отдаленное и близкое – все связано со всем, и никто не знает, чем была и чем станет та же пылинка, с которой секундой раньше мы сравнили случайную встречу Гарда с безвестной девушкой. Пылинка! – может, ее долго носило в холодных пространствах космоса, прежде чем она блеснула в воздухе? А может быть, это просто дорожная пыль, которая через пару сотен лет в виде атома окажется в человеческом мозгу и замкнет собою гениальную мысль? Ничто не исключено, даже то, что невинная пыль – зловещий сгусток канцерогенных молекул.