Наконец, впереди показалась знакомая дверь. Громко постучав и дождавшись, когда с другой стороны появятся человеческие голоса, старик заговорил.
- Это я, Хаммонд.
Дверь распахнулась и яркий свет тут же залил темный коридор. Отблески желтого свечения рванули во все стороны и через несколько секунд полностью осветили пространство позади старика.
Глаза заболели, и он отошел в сторону.
- Проходи, мы давно ждем тебя.
Внутри повеяло теплом. С каждым шагом, проходя внутрь, он чувствовал, как это приятное ощущение тепла распространялось по всей поверхности его коже. Глаза поднялись вверх, а мышцы благодарно ответили дрожью по всему телу. Так много лет он видел столь яркого свечения, что память тут же подняла из глубин его мозга воспоминания о Земле. О том ярком солнце, что светило почти каждый день и много-много часов не сходило с небосвода, согревая воздух и почву под ногами. О, это солнце!
Но вскоре память закрылась. Перед глазами возникло несколько силуэтов, среди которых он смог узнать двоих. Остальные: молодой парень и девушка, были неведомы ему и вопросительный взгляд, упавший на бледное лицо Хаммонда, тут же потревожил неудобную тишину.
- Это моя дочь и ее будущий спутник. Силана - Хаммонд повернулся к высокой и стройной девушке, чьи волосы были распущены, а глаза горели нескрываемым любопытством. - Это наш Отец. Познакомься с ним.
Девушка сделала несколько шагов вперед и протянула руку навстречу сгорбившемуся старику.
- Это честь для меня.
Ее глаза тут же опустились, но старик видел, что все это не было искренним и являлось простой формальностью.
- Мы хотели поговорить с тобой, Отец, по поводу нашего странствия. - Хаммонд обошел старика с боку. - Дети требуют ответов. Они больше не могут и не хотят терпеть издевательства над ними.
- Я никогда не позволял себе унижать своих последователей и уже тем более издеваться. Все это сплетни и склоки, которые рано или поздно сойдут на "нет".
- Ты не прав, брат мой, - Хаммонд немного повысил голос, но поняв, что сделал это ошибочно, вновь вернулся к своему обычному тембру. - Мы проделали долгий Путь. Все мы: ты, я, наши дочери и все те простые люди, которые поверили тебе и твоим обещаниям. Но времена изменились - выросло новое поколение, не верящее в наши убеждения и стремления. Старики умирают, и их вера вместе с ними. Что ты собираешься делать, когда последний из тех, кто еще помнил, ради чего все это начиналось, умрет в ледяных комнатах этой проклятой всеми богами посудины? Что ты начнешь говорить?
Вопрос встал острее, чем предполагал старик. Мысли вновь наполнили его голову и каждый ответ следовало тщательно взвесить.
- Я никого и никогда за собой не тянул - тебе это прекрасно известно.
- Да, ты прав, - Хаммонд немного подался вперед и посмотрел на свою дочь, которая все это время стояла перед Отцом и смотрела на этого человека.
Ее тело было похоже на тоненький саженец, посаженный в холодную землю всего несколько дней назад. Руки аккуратно сложены, а широкие, почти лишенные красных капилляр глаза, все время смотрели на него.
- Они хотят ответов? - спросил старик, зная ответ.
- Да, - резко выстрелил Хаммонд и после добавил, - Немедленно.
В этом их вся проблема. Желания. Порой они страшнее наших самых главных врагов. Ни один из смертных грехов не может быть так опасен как наши собственные желания. Зарождаясь в глубине, они копят силу, выжидают, а потом, в самый неподходящий момент начинают овладевать тобой. Я смог побороть их, но так и не сумел научить этому своих детей. И вот теперь они взяли верх. Сотни людей, живущих и умирающих в этих темных помещениях и заброшенных ангаров, хотят получить ответы, и если я откажу им, то последствия окажутся намного страшнее, чем может представить себе любой из присутствующих.
- Хорошо, - старик прошел вперед и посмотрел в запотевшее окно, выводившее на центральную площадь Веры. Сейчас там было мало людей. Рабочие, сновавшие из стороны в сторону, заменяя вышедшие из строя батареи и унося их в утиль-боксы, простые люди. Сегодня все было по-другому. Видел он и трибуну. Сверху она казалась совершенно не такой большой как это можно было чувствовать, находясь на ней перед огромной толпой верующих. Старик вспоминал как говорил с нее, как призывал людей собраться с духом и до последнего вздоха следовать Пути, не сворачивая с него, каким бы трудным и сложным он не был.
Хаммонд был прав: времена изменились. Слишком много воды утекло.
- Что они хотят услышать? Каких ответов? - не поворачиваясь лицом к собеседнику, спросил Отец.
- Они устали. Их вера вот-вот даст трещину и откроет путь для хаоса, силу которого мы не сможем обуздать.
- Бунт?
- Нет. Гораздо страшнее. Время и замкнутое пространство, как червь, подточили их стойкость. Теперь они стоят на краю пропасти и лишь слово Отца может решить: шагнут ли они в нее или сдадут назад. Ты, и только ты сейчас можешь спасти их, и всех нас от неминуемой гибели.
Хаммонд повернулся к своей дочери и взглядом попросил ее присесть рядом с ним. Девушка повиновалась и вскоре уже сидела возле тощего старика.
- Моя дочь почти все время живет среди простых людей, - он немного помолчал, а потом ехидно подметил, - В отличие от твоей Оны. И прекрасно знает, что сейчас происходит там внизу, в темных и холодных помещениях. Дети твои недовольны, но все еще верят, что ты обрадуешь их своим появлением, на котором откроишь им всем тайну.
- Какую?
- Что Путь их окончился и, что планета, та, что сейчас находится под нами, есть обитель, которую мы так давно ищем.
Хаммонд замолчал и стал внимательно наблюдать за стариком.
Но он ничего не ответил. Развернувшись и, бросив укорительный взгляд на своего некогда верного друга, Отец присел на ближайший стул. Ноги согнулись и из легких донеслось натуженное сипение.
- Ты просишь меня обмануть их. Сказать то, что они хотят услышать, но ведь это не будет правдой.
- Почему? - Хаммонд удивленно посмотрел в заплывшие жиром глаза, - Ты дашь им надежду, пусть временную, но в их глазах останешься Отцом. Той путеводной звездой, что привела всех их в Землю новой жизни.
- Нет, я лишь отсрочу их гибель, только и всего. Эта планета безжизненна.
- Откуда тебе это известно?
В помещении появился женский голос. Тоненький и легкий. Дочь Хаммонда чуть не подскочила со своего места, но тут же уперлась в тощую руку своего отца, который попросил ее сесть обратно.
- Откуда ВАМ это известно? - на этот раз ее голос был другим.
- У меня есть свои люди на верху, которые сообщают мне о всех исследованиях на этой планете. Она безжизненна, дитя мое, и никакое усилие, даже подкрепленное верой, не сможет зародить жизнь на ее поверхности.
- Ты не рассказывал мне об этом. - Хаммонд подозрительно покосился на старика, который в этот момент смотрел в другую сторону. - Не говорил, что у тебя есть свои люди наверху.
- Я много чего тебе не говорил, друг мой, и иногда мне кажется, лучше бы я умолчал и о том многом, о чем ты знаешь сейчас.
Наступило молчание. Очень неловкое и напряженное. В воздухе почувствовалась агрессия. Давно ее здесь не было. Как предвестник большого сражения, ее оттенок витал в этом спертом запахе, где смешалось все: от щедрости и до жадности, от любви и до неприкрытой ненависти. Абсолютно все.
- Ты должен выступить перед ними.
- Должен? - Отец повернул голову и прямо посмотрел на тощего старика, чье лицо, несмотря на бледность и худобу, начало наливаться кровью. - Все, что я был должен и чем обязан своим детям, я выполнил уже очень давно. Я дал им веру и повел за собой. Не спорю - Путь оказался длиннее, чем мне казалось раньше, но суть этого странствия нисколько не поменялась. Посмотри на них, - старик опять встал и подошел к окну, где в этом время началась небольшая процессия. Люди толпились, подходили ближе друг к другу, обменивались рукопожатиями и радостными улыбками. Наступал момент, когда каждый из них просил прощения. Старый праздник, унаследованный еще с Земли, был тем связующим веществом, что не давал людям распасться, накопить зло и раствориться в нем, оставляя место для пустоты.