Рита
Ник не ответил на сообщение.
А у меня впервые за долгое время в нашей интимной жизни появилось возбуждение — лёгкое, будто щекочущее изнутри, и вместе с ним странный мандраж.
Когда в аптеке не было посетителей, я нашла несколько роликов о том, как пользоваться “необычным подарком” Ника. Смущалась, краснела сама на себя — и всё равно смотрела до конца. Потом купила смазку. Решила: приду домой и сначала попробую одна. Просто понять, что это за ощущение. А потом — уже с Ником.
На работе я договорилась о трёх днях отгулов.
Настроение было окрылённым. Казалось, я сегодня — источник оптимизма, и люди вокруг заражаются не гриппом, а счастьем.
Но к вечеру, почти под закрытие, снова пришёл он.
Я узнала его ещё до того, как он подошёл к витрине: не лицом — тишиной, которая как будто раздвинула воздух в аптеке. Он двигался неторопливо, без суеты, и всё равно в нём чувствовалась какая-то привычка, что люди уступают дорогу сами.
На нём был дорогой костюм — не кричащий, без показной “богатости”, а именно такой, который не покупают “на выход”, а носят как форму власти. Часы — тяжёлые, с глухим блеском, который замечаешь боковым зрением, даже если не хочешь. Пахло им не парфюмом, а чем-то чистым и дорогим — древесиной, кожей и холодным металлом… как будто от него всегда тянуло контролем.
Он снова долго смотрел на витрины, словно выбирал не товар — а вариант разговора. Потом взял настойку шиповника, положил на стойку и не сразу отпустил взгляд.
— Как вы? — спросил он тихо.
Хриплый голос, низкий, с лёгкой усталостью, но без слабости. Такой голос не просит — он будто фиксирует факт.
Я сглотнула.
— Нормально… — ответила я привычно-ровно, но внутри всё сбилось, как пульс в пальцах. — Спасибо.
Он чуть наклонил голову, как будто оценивая мою “нормально” по шкале, которую знал только он. И — снова эта пауза. На секунду дольше, чем допустимо в обычной аптеке. На секунду, от которой у меня закололо под кожей.
— Вы сегодня одна? — спросил он, глядя уже не на витрины, а на меня.
Это был простой вопрос… но звучал так, будто он и так знает ответ.
— Да, — я ответила слишком быстро и сама это услышала.
Он ничего не сказал, только пальцем ровно подтолкнул чек к себе, когда я пробила настойку. Расплатился картой — чёрной, без логотипов, с матовым блеском. Я поймала себя на том, что смотрю на его руки: ухоженные, спокойные, уверенные. Не “салонные”. Хозяйские.
— Берегите себя, Маргарита Николаевна, — произнёс он вдруг.
Я вздрогнула.
Я не называла своё отчество. Сегодня — точно нет.
Мне стало холодно в груди и жарко между ног одновременно — странное, пугающее сочетание. Он увидел это. Я не знаю, как — но почувствовала: увидел.
Его кадык дёрнулся.
— Хорошего вечера.
Он ушёл, не оборачиваясь, и дверь за ним закрылась почти бесшумно.
А я осталась стоять, держась за край стойки, и понимала: со мной только что произошло что-то неприлично интимное — без единого прикосновения.
И когда я опустила взгляд, осознала, что между ног уже мокро, будто моё тело решило всё за меня.
Глава 11
Арам
Номер мадам из казино нашли быстро. Это оказалась Лейла.
Мы иногда пересекались на одних и тех же вечеринках — из тех, где всё выглядит прилично, пока двери не закрылись. Её “дарили” хозяева вечеров: чтобы мероприятие не провалилось в скуку и чтобы нужные люди ушли довольными. Лейла умела ровно то, что любят мужчины без исключения: быть желанной, удобной — и опасно убедительной. Высший эскорт. Пухлые губы, хищная улыбка и взгляд, который обещает больше, чем стоит произнести вслух.
Я позвонил.
Лейла не спросила, кто я. Она мгновенно понимала таких: в них нет суеты. В них — деньги, власть и привычка получать ответ.
— Слушаю, — промурлыкала она так, словно мы уже договорились.
Я сказал мало — ровно столько, чтобы стало ясно: разговор не про удовольствие.
— Мне нужен человек внутри.
Мой голос был ровным. Спокойным. Но это спокойствие покупали слишком дорого.
Лейла усмехнулась — не мне, а самой идее.