— Внутри чего? Казино… или чужой головы?
— Я беру оплату вперёд, — лениво добавила она. — И я не работаю “за спасибо”. Даже если спасибо — от вас.
Я выдержал паузу.
— Аванс будет, — сказал я. — Но с этого момента ты работаешь на меня. Мне нужны имена, суммы, привычки. Кто тянет Николая глубже. Кто держит поводок. И когда он начнёт рваться.
Лейла улыбнулась шире. В этой улыбке было всё сразу: жадность, азарт и профессиональная гордость.
— О-о… значит, не просто “посмотреть”, — протянула она. — Значит, вы хотите сломать чужую игру.
— Я хочу знать правила, — спокойно ответил я. — И переписать их.
Позже я снова открыл камеры — и поймал себя на раздражении: Маргарита слишком долго сидела в телефоне. Её аккаунт давно был под контролем: всё, что она искала, вводила, открывала — дублировалось мне. Любопытство взяло верх, и я начал смотреть то же самое, что смотрела она.
Видео. То самое. С похожим «подарком», который ей привезли.
У ситуации была мерзко-пикантная изнанка: мы “смотрели вместе”, в одно и то же время, только каждый в своём месте. Я — в кабинете, среди людей, денег и власти. Она — в аптеке, среди обычной жизни. И почему-то мне захотелось увидеть её именно сейчас. Не на экране. Глазами.
Ноги сами понесли меня к аптеке.
Я купил первое, что бросилось в глаза. И пока она пробивала чек, отметил мелочи: у Маргариты сбивалось дыхание, щёки слегка порозовели. Она держалась профессионально — но тело выдавало её тонко, почти незаметно.
Я вышел, сел в машину, перевёл дух и отъехал от аптеки. Припарковался у ближайшего магазина и включил камеры снова — уже не из любопытства, а потому что не хотел отпускать ощущение контроля.
Маргарита появилась не так быстро, как мне хотелось. Разделась. Легла на кровать. Развела ноги.
Камеры стояли без “кинематографа”: не тот угол, не то расстояние. Звук не писался. Я не видел её лица — и раздражение накрыло волной.
Я закрыл приложение.
Ник
Сегодня я пришёл не играть. Я пришёл говорить.
Ждал, пока меня примут, и воздух вокруг казался плотнее обычного — вязким, тяжёлым. Лейлы в зале не было, но я зачем-то ловил себя на том, что ищу её глазами. Глупо.
Достал телефон, открыл приложение банка. Мелькнула мысль: взять кредит и попробовать снова — «один раз, последний». Пальцы сами начали заполнять поля.
— Заходи.
В кабинете пахло алкоголем и чужой властью.
— Добрый вечер. Я хочу поговорить о рассрочке. Я много должен. Всю сумму сразу не соберу.
Мужчина напротив даже не моргнул.
— Нет. Рассрочки не будет.
Он наклонился вперёд неторопливо, как будто разговаривал не со мной, а со своим решением.
— Но есть вариант. Нам нужен свой человек для перевозки икры. Без документов. Если вскроют — контрабанда. Срок реальный. Я предпочитаю обозначить риски заранее, чтобы ты работал внимательнее.
У меня пересохло во рту.
— Я могу отказаться?
— Можешь, — сказал он легко. — Тогда ты просто остаёшься с долгом. И мы заберём своё другим способом: заморозим тебе жизнь. День за днём. Работа, семья, репутация — всё станет “неудобным”. Люди быстро учатся быть сговорчивыми, когда им перекрывают воздух.
Он улыбнулся — без радости.
— Либо ты перестаёшь быть жертвой и начинаешь отрабатывать. Либо остаёшься терпилой, и тебя перемалывают. Что выбираешь?
Я сглотнул.
— Я согласен.
Вышел в коридор — и в голове стало пусто. Проверил банк: кредит одобрили.
Я сжал телефон так, что побелели пальцы. А потом пошёл в зал.
И в этот момент появилась Лейла.
Она не подошла — она приплыла. Красное платье, открытая спина, запах, который цепляется к коже. Улыбка такая, будто я уже принадлежу ей — просто ещё не подписал бумагу.
— Ник, — прошептала она и прижалась. — Я скучала.
Её губы коснулись моих — коротко, нагло, уверенно. И внутри шевельнулась привычная гордость: да, вокруг мужчины, деньги, ставки… но она выбрала меня.
Это было приятно.
Опасно приятно.
— У меня дела, — сказал я, но голос прозвучал слабее, чем хотелось.
Лейла улыбнулась так, словно именно это и ждала.
— Я вижу, — сказала она. — Ты злой. И тебе нужно почувствовать, что ты всё ещё мужчина, а не загнанная лошадь.
Она положила ладонь мне на грудь и мягко надавила, вынуждая сделать шаг назад — будто проверяла, поддамся ли я.
Я поддался.
И мне это понравилось.
— Пойдём, — тихо сказала она. — В более спокойное место. Ты расслабишься. А потом решишь, что делать дальше.
VIP-комната закрылась за нами мягко, как крышка шкатулки.
Лейла не бросалась на меня. Она работала иначе — медленно, как будто давала мне право командовать. Опустилась ниже, подняла взгляд: “скажи”. “разреши”. “прикажи”. И я поймал себя на том, что мне нужно это — чувство власти, которое я давно потерял рядом с чужими успехами, чужими машинами и чужими яхтами.