Я наклонилась ближе — ровно настолько, чтобы он почувствовал мой запах, но не получил меня. Нельзя давать всё сразу. Иначе пропадает вкус.
— Ты боишься, Ник, — сказала я тихо. — И это нормально. Только ты выбрал неправильный способ не бояться. Ты решил сыграть ещё раз.
Он сглотнул. Я видела, как его раздражает моя точность. Мужчины ненавидят, когда их читают.
— Мне надо выбраться, — выдавил он.
Вот оно. Наконец — честно.
Я провела пальцем по его бедру — по ткани брюк, касаясь будто бы случайно, но на самом деле ровно туда, где мужчина начинает слушать.
— Тебя не отпустят «просто так», — сказала я. — Но тебя можно провести как «своего». Понимаешь?
Он понял. Они всегда понимают, когда им предлагают выход. Даже если выхода нет.
Я поднялась.
— Пойдём.
Мы прошли по коридору. В отеле при казино коридоры всегда длиннее, чем кажутся. Как будто специально — чтобы человек успел передумать. Но Ник не передумал. Он не умел останавливаться.
В VIP-уголке я усадила его и сделала вид, что забочусь.
— Ты должен выглядеть уверенным, — сказала я. — Даже если внутри разваливаешься.
Он кивнул, и мне стало почти смешно: он слушался, как мальчик, которому показали правильную позу.
Когда он ушёл домой, я написала Дамиру:
«Он собирается уехать. Купит билеты. Думает, что вывезет девушку. Он в панике — это хорошо. Это даст больше ошибок».
Ник
Выхожу из отеля и иду в ломбард.
Часы забрали за четверть стоимости. Этого хватит на перелёт до Норвегии и на пару недель аренды — чтобы встать на ноги и придумать, что делать дальше.
Еду домой в такси и покупаю билеты: ближайший рейс — на послезавтра. Этого времени должно хватить.
Мне нужно всего двое суток. И Рита рядом.
Арам
Приходит уведомление: на Риту куплен билет в Норвегию.
Ник подставился по-крупному. Если я уже это вижу, то Дамир — тем более. Игра закручивается быстрее, чем я предполагал.
Пока мы играем в эту русскую рулетку, всё должно оставаться тихо — подпольно, без резких движений. Но мой интерес сейчас — её безопасность. Я не могу позволить, чтобы ей навредили.
Сейчас начнут копать под неё тоже. А у неё — акции.
Надо вырвать её из этой истории целиком. С корнем. Из мира, где любовь обернулась предательством и стала инструментом.
Смотрю на экран: Рита на кухне. Плачет.
Мы будем гореть вместе с твоей болью, Маргарита. Но я буду рядом.
Рита
— Алло… это Рита. Ник у вас не остался? — голос дрожит, и я ненавижу себя за это.
— Нет, милая. Вы что, поссорились?
— Нет. Просто… он не пришёл домой ночевать. Он стал выпивать. Я его не узнаю.
Слова вырываются одним дыханием — как признание, которое нельзя держать внутри.
— Рит, что ты говоришь? Ник никогда много не пил. Не нужно на него наговаривать.
— Если он у вас появится — позвоните мне. Всего доброго.
Я даже не слушаю ответ: она всё равно не поверит.
Умываюсь, стараюсь прийти в себя — и в этот момент слышу, как открывается входная дверь.
Ник.
Помятый. От него пахнет перегаром, и этот запах режет по горлу сильнее, чем любая ссора.
— Ты где был? — спрашиваю тихо, но внутри всё дрожит.
— У друга. Мы… немного засиделись, — он говорит буднично, будто это не ночь, а задержка на десять минут. — Рит, нам нужно поговорить. Это серьёзно.
Я поджимаю губы, чтобы не сорваться. Ногтями впиваюсь в ладони — единственное, что держит меня в реальности. Ухожу на кухню. Жду.
Он заходит следом.
— Рит, я хочу уехать. В другую страну. Начать жизнь с нуля.
Я опешила. Как я могу на него положиться? Он может запить — и оставить меня одну, в чужом месте, без связей и без опоры.
— Нет, Ник. Я не хочу бросать семью.
— Я не говорю «навсегда», — он сразу смягчает голос, делает его таким, каким умеет: спокойным и «разумным». — Поехали на пару месяцев. Посмотрим на другую жизнь. Ты же сама говорила, что устала. Что хочешь перемен.