Телефон снова завибрировал. На экране всплыло видео — кадр, где Лейла прижимается ко мне, а я улыбаюсь так, будто победитель. Картинка из другой реальности. Реальности, где я ещё мог притворяться.
И в этот момент я понял: меня ведут не силой. Меня ведут моей гордостью. Моей потребностью выглядеть “идеальным”. Моим желанием, чтобы меня уважали — хотя бы за картинку.
Я вдохнул.
— Хорошо, — сказал я глухо. — Я сделаю рейс.
Мужчина удовлетворённо кивнул.
— Молодец. Видишь? Ты умеешь быть разумным.
Он открыл дверь и добавил почти ласково:
— И запомни, Николай. Риту ты не “теряешь”. Ты просто временно доверяешь её нам. А вернёшь — когда докажешь, что ты полезный.
Слово “вернёшь” кольнуло, как наркотик. Потому что во мне шевельнулась старая, больная мысль: Рита — моя. Не человек. Не любовь. Моя.
И именно в этом было самое отвратительное.
Я вышел из патрульной машины и почувствовал, как внутри всё становится ледяным и ровным. Паника отступила, уступая место привычному режиму: выживи, выкрутись, сделай вид, что ты контролируешь.
Я уже строил следующий шаг.
Как объяснить отцу.
Как не сорваться.
Как снова выглядеть “идеальным”.
Потому что пока я выгляжу идеальным — меня не подозревают.
А внутри… внутри я уже трещал по швам.
Глава 19
Ник
Я приехал в квартиру, которая уже фактически не моя — в залоге. Сел на край дивана и тупо уставился в стену, будто если смотреть достаточно долго, она подскажет решение.
В висках стучало. В ушах стоял тонкий писк — не громкий, но такой, что от него хотелось зубами скрипеть. Я моргнул — и на секунду потерял нитку времени: как будто кто-то вырезал из суток кусок и не сказал, куда дел.
Посчитал в голове: чтобы сохранить эту коробку с обоями и моим “будущим”, нужно отдавать половину зарплаты. Половину. А в этом месяце я на работе почти не появлялся.
Отец молчит. Не орёт, не спрашивает. И от этого хуже всего — будто он уже понял, просто ждёт, когда я сам развалюсь и принесу ему свою голову в пакете.
Он думает, что у нас с Ритой проблемы. А у нас… у нас проблем быть не может.
Я поймал себя на том, что повторяю это как заклинание.
Нужно правильно организовать перевозку икры. В правильные дни. По правильным маршрутам. Я прокручивал фразы в голове, как деловой план, будто “икра” — это не петля на шее, а рабочий проект. Я даже начал шептать: “маршрут… дата… окно…”.
Мысли жужжали, как пчёлы, но ни одна не была умной. Они просто кусали. Одна за другой.
Рите не позвонить. Ира перестала отвечать. И это бесило сильнее всего: не долги, не угрозы, не кровь в воздухе — а то, что кто-то уже знает. Значит, будут смотреть косо. Будут думать, что я жалкий. Что я ничтожный.
Я ударил кулаком по столу — от бессилия. Даже костяшки не почувствовал сразу. Только потом пришла тупая боль — как напоминание, что тело ещё живое.
— Блять… блять… блять…
И тут же поймал себя на автомате: в голове тут же начался поиск виноватого.
“Это Серёга.”
“Это казино.”
“Это обстоятельства.”
“Это Рита виновата — не слушалась, сопротивлялась.”
“Это всё вокруг.”
Только не я.
Я ходил по квартире кругами, как зверь, которому некуда бежать. И в какой-то момент поймал себя на странном: я не просто хожу — я проверяю углы взглядом. Как будто кто-то здесь есть. Как будто за мной смотрят даже в этой заложенной коробке.
Мне не хватало Риты — не как человека, а как вещи, которая делает мою жизнь “нормальной”. Как доказательства, что я всё ещё “правильный”. Я думал о ней так, будто она — моя часть. Будто без неё я не существую.
Её забрали, чтобы мной шантажировать.
И мне стало страшно не за неё — за себя. За то, что я не выдержу. За то, что меня увидят слабым. За то, что я стану тем, кем меня уже называют в голове: ничтожеством.
В груди дернуло — резкое, больное. Я вдохнул и не сразу выдохнул, словно лёгкие забыли, как это делается. На языке появился металлический привкус.
Я поймал себя на мерзкой мысли: мне срочно нужно хоть где-то почувствовать, что я “главный”. Хоть на секунду. Хоть имитацию власти. Хоть иллюзию, что я ещё мужчина, а не дрожащий должник.