Пошёл в душ. Намылился. Долго стоял под водой, будто можно смыть стыд.
Стыдно, что я так себя опустил. Хотелось плакать — но мужики не плачут. Я несколько раз сжал кулак, чтобы не дрожали пальцы. Дрожь всё равно пробивалась — мелкая, противная, как у собаки на морозе.
Сука Серёга со своими Мальдивами. Сука Рита. Сука Лейла со своей кукольной внешностью. Сука Дамир, владелец казино.
Я всем отомщу. Я всем докажу. Покажу им, какого это — быть на моём месте.
И тут меня будто “переключило”. Словно кто-то внутри повернул тумблер: из мерзости — в сладкую, горячую уверенность.
Рита забудет о подружках, о родителях. Будет сидеть дома, готовить и рожать. Изредка — выезжать со мной к моим родителям.
Лейла будет моя. Всегда готовая любовница.
Серёга… Серёга уже расплатился. Его застрелили, как собаку — мне уже это тоже рассказали. Значит, вселенная на моей стороне. Значит, всё правильно.
Дамир отдаст мне своё казино, а потом будет бегать у меня на побегушках. А я буду разрешать ему иногда спать с какой-нибудь красоткой — местной “феей”. Чтобы помнил, кто здесь хозяин.
И компания отца тоже станет моей. Я… я буду решать, кому везти, что и куда.
Я засмеялся — громко, неожиданно, до хрипа. И смех был не весёлый — он был пустой. Как звук в трубе.
Смех оборвался резко. Внутри опять провалилось. Стало холодно.
Я поймал себя на том, что проверяю волосы в зеркале. Поправляю воротник. Разглаживаю рукав. Три раза. Потом ещё раз. Пока не стало “ровно”. Пока не стало “идеально”.
А сейчас надо быть идеальным. Красивым. Чтобы никто не увидел, что внутри. Что жизнь заложена, как квартира. Что угрозой пахнет даже воздух. Нужно быть “на высоте”, не вызывать подозрений.
И вдруг мысль — ледяная, ясная:
У отца в офисе есть сейф.
Значит, можно потихоньку выносить деньги. “Потихоньку”. Как вор. Как сын, который боится признаться — и выбирает украсть.
Я мгновенно нашёл оправдание: “для уровня жизни”, “для стабилизации”, “потом верну”. Я так убедительно сам себе врал, что почти поверил — и от этого стало чуть легче.
Облегчение пришло не потому, что я нашёл решение, а потому что я нашёл очередную ложь, в которую можно спрятаться.
Посмотрел на часы — три ночи. На работу к восьми. Решил остаться дома.
Потому что “дела”. Потому что “всё под контролем”.
Идеальный мужчина, который вот-вот развалится — но всё равно старается выглядеть идеально.
Как будто внешний вид способен удержать кости, когда внутри уже трещит позвоночник.
Арам
С Маргаритой мы договорились — и это сняло лишнее напряжение. Не потому что стало “хорошо”. А потому что стало понятно.
Я не люблю гладить по голове. Не люблю обещать “всё будет нормально”, когда я не могу гарантировать “нормально”. Я предпочитаю честность.
Я сказал ей прямо:
— Камеры стоят давно. Да, это вторжение. Да, это незаконно. Но если бы я этого не сделал — тебя забрали бы другие. И там уже не было бы “закона”, Маргарита. Там был бы только беспредел.
Она улыбнулась — коротко, криво — и отвела взгляд. Мы оба подумали о том, что не обсуждают вслух. Я не стал делать вид, что не понимаю.
— Подарок пришёл из казино, — продолжил я. — Это не “извращение”. Это метка. Тебя пометили. Тебя сделали инструментом. И пока ты инструмент — тебя будут пытаться забрать.
Чтобы разговор не превратился в допрос, я предложил выпить. Она сама попросила показать камеры — не из любопытства, а чтобы собрать картину. Я открыл.
И мы увидели Николая.
Он носился по квартире, махал руками, что-то изображал перед зеркалом — как человек, который репетирует жизнь, потому что своей у него уже нет. Потом напился и отключился на полу: идеально сидящий костюм, идеально уложенные волосы. Идеальная оболочка на раздавленном нутре.
Маргарита смотрела молча. Без истерики. Это было даже страшнее слёз: значит, она уже перестала удивляться тому, насколько низко можно пасть, сохраняя “картинку”.