Я не сказал ей “бедная”. Я сказал то, что нужно:
— Запомни это состояние. Он будет снова и снова пытаться выглядеть “нормальным”. И каждый раз будет падать глубже. Это не про любовь. Это про зависимость. И про страх быть ничтожеством. Он будет продавать всех вокруг, лишь бы не признать себя.
Я открыл перед ней дверь комнаты и не зашёл. Не потому что я “джентльмен”. А потому что границы важны. Если я их не держу — я ничем не лучше тех, кто охотится на неё.
— Завтра, — сказал я, — обсудим детали: твой статус, твою безопасность, твою работу. Без романтики. Без “как тебе удобно”. Будет так, как эффективно.
У меня есть план: сделать её моим бизнес-ассистентом. Сейчас ей нужно восстановиться. Параллельно — режим, питание, расписание.
И да — гардероб.
Я сказал честно:
— На работу ты будешь выглядеть как человек, который защищён ресурсом. Не как девочка, которую можно продавить. Вне работы — носи что хочешь. Но на встречах, в офисе, в переговорах — будет стиль и дисциплина. Это не каприз. Это сигнал.
Моя комната напротив её — почти одинаковая. Только её чуть светлее.
И это тоже правда: сейчас ей нужен свет. Хотя бы в комнате.
Не обещаю “счастливо и навсегда”.
Но ⭐ + добавить в библиотку -обещают, что вы не пропустите новую главу. Буду рада комментариям!
Глава 20
Рита
Время бежало с такой скоростью, будто жизнь — скоростная трасса, а ты на ней болид, который не умеет тормозить.
Я жила в доме Арама уже третью неделю.
Первое, что мы выяснили, — вкусовые предпочтения. Они почти совпали. Почти. Потому что всегда есть одно “но”.
Я не любила завтраки. Никогда. Утро для меня — это кофе и тишина. Но с Арамом приходилось завтракать: у него дисциплина была такой же естественной, как дыхание. За столом он не “общался” — он собирал день по частям, как механизм: расписание, задачи, поправки, приоритеты. По понедельникам мы составляли план на неделю, будто подписывали негласный контракт.
Ужины… ужины были странно интимными и одновременно холодными. Мы смотрели фильмы, обсуждали сцену, музыку, кадры — и жили как соседи, которые слишком хорошо знают, что между ними есть искра, но делают вид, что это просто электричество в проводке.
Я видела его взгляды. Чувствовала их кожей. Но он не делал шаг.
Сначала это казалось уважением. Потом — испытанием.
Через две недели Арам разрешил встречи с Ирой у нас дома. Сказал спокойно:
— Если тебе так проще держать голову в порядке — пусть приезжает.
Ира приехала, как всегда, будто вышла из рекламы греха: уверенная, лёгкая, наглая. Села на кухне, сняла куртку так, словно знала, что на неё смотрят.
— Ну здравствуй, богатая пленница, — ухмыльнулась она, оглядывая дом. — У тебя тут… неприлично красиво.
— Ира, — я выдохнула, чувствуя, как наконец отпускает внутри. — Мне страшно, если честно.
Она вскинула бровь.
— Страшно — это нормально. Но скучно — нельзя. Скучно убивает быстрее.
Мы вдвоём устроились на диване, листали сайты маркетплейсов: я — практичная, Ира — как эстетика желания. Мы обсуждали, что с чем будет смотреться, как будет “сидеть”, что “не твоё”, а что — прямое попадание.
Ира наткнулась на фото Арама — один из снимков, где он в тёмной рубашке, рука на спинке кресла, взгляд тяжёлый.
Она замерла на секунду, потом медленно облизнула палец — хищно, демонстративно, будто делала это специально для меня.
— Вот это мужчина, — протянула она. — Самый сок.
— Ира…
— Что “Ира”? — она повернулась ко мне. — Он не мальчик. Он не ваниль. Он власть. Ты рядом с ним должна помнить простую вещь: мужчина такого уровня не “влюбляется”. Он выбирает. И если он тебя выбрал — он будет ждать, пока ты докажешь, что не боишься этой игры.
— Он ничего не делает, — прошептала я. — Мы как будто… вокруг да около.
Ира усмехнулась.
— Потому что он умеет себя держать. А ты — ещё нет. Сейчас ты учишься. И он тоже тебя учит.
Я сглотнула.
— А если он просто… не хочет?
Ира наклонилась ближе, её глаза стали серьёзнее.