Я почувствовала, что ему нравится страсть погрубее — не грубость ради грубости, а когда ты не можешь полностью контролировать ситуацию. Его ладонь в волосах была как поводок: не боль, но ясный сигнал. И самое ужасное — мне нравилось подчиняться. Нравилось, что он уверен. Нравилось, что он не спрашивает “можно?”, потому что его “можно” звучит как закон.
Когда он достиг своего, я не успела даже понять, где заканчивается стыд и начинается торжество: я сделала это. Я смогла. Хотя внутри всё дрожало.
Я хотела отстраниться, отдышаться, собрать себя обратно — но Арам не позволил мне исчезнуть из момента. Он перевёл дыхание, посмотрел на меня сверху вниз, а потом мягко, но без вариантов, надавил на мои плечи, уложил на спину.
И вот тут начался контраст.
Ник никогда не делал для меня того, что делал Арам сейчас. Ник мог быть нежным, но в его нежности всегда было что-то ленивое, будто “и так сойдёт”. Он считал, что это “неправильно”, “не нужно”, “пошло”. Он мог взять своё — и назвать это любовью.
Арам не брал. Он… занимался мной.
Он развёл мои ноги, и снова эта дрянная смесь: стыд — что я лежу так. Удовольствие — что мне хочется быть так.
Арам прикоснулся ко мне губами, провёл языком от попки до клитора, он меня вылизывал, я очень громко стонала, мне было жутко стыдно, когда он вошёл в меня двумя пальцами. Я кончила резко, неожиданно — будто тело копило слишком долго и теперь сорвалось, не спросив разрешения. Из груди вырвался звук, который я бы никогда не позволила себе рядом с Ником. Я не стонала “для мужчины”. Я кричала, потому что не могла не кричать.
Арам отстранился, облизнулся — спокойно, даже чуть равнодушно, словно ничего особенного не случилось. И от этого меня прошило ещё сильнее: он не терял себя. Он не “плыл”. Он держал ситуацию.
— В ванну, — сказал он коротко.
В ванной мы почти не говорили. Я стояла под водой и чувствовала, как тело всё ещё живёт отдельно от меня: между ног липко, колени слабые, кожа чувствительная. Хотелось смыть всё — и одновременно оставить на себе.
Я видела, что он всё ещё возбужден. Видела — и мне стало тревожно от того, насколько мне это нравится.
Но он не продолжил.
Он будто специально остановился на моменте, когда мне стало мало.
Мы вернулись в спальню. Он лёг на кровать — не позвал меня, но и не выгнал. Оставил рядом, как факт. Как новую реальность: ты теперь здесь.
Я стояла, укутанная в странную смесь унижения и счастья, и не понимала, что страшнее: то, что мне понравилось… или то, что я уже хочу ещё.
Я взяла телефон — новый, аккуратный — и написала Ире.
Рита: Ир… это случилось.
Ира: Смотря что. Ты наконец перестала жить как монашка?
Рита: Он… поцеловал. И дальше.
Ира: О-о. Поздравляю. Рита вернулась в тело. Живая?
Рита: Да. Но он остановился, у нас не было полноценного секса.
Ира: Не остановился. Он поставил тебе “закладку”: продолжение — когда он решит.
Рита: Мне было хорошо… и стыдно.
Ира: Стыдно — воровать. А удовольствие — это нормальная физиология, Рит. Не пугайся.
Рита: Что делать теперь?
Ира: Завтра:
-
Не наряжайся “ради него”. Нарядись ради себя.
-
Скажи спокойно: “Вчера было приятно”. И всё.
-
Не спрашивай “почему ты остановился” — это позиция жертвы.
Рита: А если он снова начнёт играть дистанцией?
Ира: Ты улыбнулась, сказала: “Не сегодня” — и ушла.
Пауза — твой лучший афродизиак. И его главный страх.
Рита: Мне страшно.
Ира: Страшно — это с Ником. А тут ты хотя бы видишь правила.
Рита: Ты жёсткая.
Ира: Я заботливая, просто без сахара.
Я посмотрела на Арама. Он лежал так спокойно, будто ничего не произошло. Будто он просто отметил меня галочкой — и решил отложить.
И я вдруг поняла: это не “секс”. Это — стратегия. Его. И уже немного моя.
А внутри опять кольнуло разочарование — потому что мне хотелось большего. Настоящего. До конца.
И я совершенно ничего не понимала.
Глава 22
Ник
На работу я начал приходить вовремя. Почти демонстративно — как будто пунктуальность могла что-то исправить. Как будто если я буду приходить в восемь ноль-ноль, с прямой спиной и спокойным лицом, то прошлое перестанет существовать.