Через день — иногда каждый второй — я заходил к отцу в кабинет и брал деньги из сейфа. Спокойно. Без “разговора с совестью”. Совести со мной уже давно никто не знакомил. Я даже не называл это воровством. Это звучало бы унизительно. А я больше не мог позволить себе унижения.
Это его деньги — значит, мои. Я его сын. Он мне должен.
Эту мысль я повторял себе как молитву. И чем чаще повторял, тем меньше она звучала как правда — и тем сильнее мне хотелось повторить её снова.
Икра уже пошла. Один рейс — и всё прошло гладко. Настолько гладко, что меня это даже разозлило: я ожидал, что будет трудно, опасно, драматично — чтобы я почувствовал себя героем, человеком, который “выкрутился”. А получилось… буднично. Как доставка мебели.
Пару банок “ушло” при получении. Я списал это на водителя. Я сказал себе: это контроль. Это власть. Это я решаю, кому сколько. Это я держу нити.
Хотя на самом деле я просто боялся, что он заговорит.
Я всё время начал бояться, что кто-то заговорит.
В лифте я смотрел на себя в зеркало дольше, чем нужно. У меня появилось это новое: я будто искал в лице признаки провала. Морщину. Тень. Маленькую трещину, по которой другие поймут: ты сломан.
Пальцами провёл по волосам, прищурился. Подумал, что надо сменить прическу. Сделать чёлку длиннее, чтобы закрывала лоб. Чтобы закрывала мысли.
Мне казалось: если изменить внешность, изменится и положение. Как будто это игра в интерфейс: сменил скин — сменился уровень.
Вызвал такси. Elite, premium. Я даже не проверял цену. Такие как я не ездят в экономе. Я физически не мог сесть в дешёвую машину — мне становилось плохо от одной мысли, что кто-то увидит и подумает: “вот он, тот самый Николай… падение.”
Я назвал водителю адрес казино.
Пока мы ехали, я выстраивал разговор с Дамиром. Репетировал фразы, которые должны звучать твёрдо и взрослым голосом.
“Я выполнил свою часть.”
“Теперь ваша очередь.”
“Риту вернуть.”
“Мы партнёры.”
Слово “партнёры” каталось во рту, как драгоценность. Я не был пешкой. Я больше не был терпилой. Я сделал ход — значит, я игрок.
Я повторял это, пока сердце не переставало колотиться. И всё равно оно колотилось.
Мы подъехали. Я вышел, вдохнул глубже. Запах этого места — смесь дыма, дорогого алкоголя и чужой тревоги — всегда действовал на меня странно. Здесь люди улыбались и проигрывали, смеялись и ломались, а я… я будто становился кем-то другим. Тем, кем хотел казаться.
Здесь мне было легче дышать.
Я прошёл внутрь, ощущая, как ковёр пружинит под подошвами. Поднял подбородок. Сделал лицо ровным. Лицо “идеального мужчины”.
И тут же внутри зашевелилось другое — тонкое, мерзкое возбуждение, почти благодарность месту.
Я окинул зал взглядом, как будущий хозяин. Привычка появилась быстро: смотреть так, будто это уже моё.
“Скоро будет моё,” — сказал я себе. И эта мысль была планом — сладким планом.
Мой взгляд зацепился за приоткрытую дверь VIP-комнаты.
Там была Лейла.
И не одна.
Улыбка у меня вышла кривой. Я почувствовал, как внутри поднимается ревность — тупая, липкая, унизительная. Но я тут же перевернул её в ярость, потому что ярость легче.
“Сучка.”
Я усмехнулся своей ревности, будто она меня не касается.
“И тебя, Лейла, я тоже поставлю раком,” — мелькнуло.
Я пошёл дальше, к кабинету Дамира, и с каждым шагом у меня начинали путаться мысли. То я был уверен, что сейчас войду и поставлю условия. То мне казалось, что меня сейчас выведут под руки, как жалкого.
Я услышал, как за спиной кто-то смеётся, и на секунду решил, что смеются надо мной. Резко оглянулся — никто не смотрел. Но осадок остался. Я начал замечать это всё чаще: будто смех, шёпот и взгляды преследуют меня, даже когда их нет.
Словно я ношу на себе табличку “проиграл”.
Я снова проговорил про себя: “Я партнёр. Я партнёр. Я партнёр.”
Чем ближе был кабинет, тем сильнее хотелось пить. Не от жажды — от необходимости заглушить собственную голову. Она стала шумной. Она стала чужой.
Я дотронулся до кармана — на месте ли телефон, на месте ли документы, на месте ли “я”.
Я поймал себя на том, что считаю шаги до двери, как будто это помогает держать контроль.
Один. Два. Три.
Перед дверью остановился и выдохнул.
“Спокойно. Ты уверенный. Ты всё продумал.”
Я поправил воротник, пригладил волосы, как будто эти жесты — броня.
И только потом постучал.
— Я к Дамиру, — сказал я человеку у двери, и мне показалось, что голос прозвучал не моим. Слишком тонко. Слишком осторожно.
Но я улыбнулся так, будто всё в порядке.