Лейла чуть улыбнулась, снова повернулась к Дамиру и почти игриво сказала:
— Он опять пришёл торговаться?
— Опять, — Дамир кивнул.
Ник сорвался:
— Я не торгуюсь! Я—
— Тихо, — Дамир резко оборвал. — Ещё раз повысишь голос — выйдешь отсюда без встречи. Понял?
Ник застыл. В кабинете стало слышно, как тикают часы.
— Итак, — Дамир продолжил сухо. — По пунктам. Лейла — не твоя. И не будет твоей по договору. Если она когда-нибудь захочет тебя — это будет её желание, а не твоё право. А Рита…
Он сделал паузу, специально.
— …Риту ты увидишь. Не сейчас. Не на этой неделе. Когда мы решим, что это безопасно и выгодно. День и место тебе сообщат. Без истерик. Без “я требую”. Приедешь один.
Ник сглотнул.
— А если я откажусь работать?
Дамир повернул к нему голову медленно, почти лениво — но в глазах было холодно.
— Тогда ты не увидишь её вообще. И будешь жить с мыслью, что она там… спокойно дышит. Ест. Спит. И у неё нет рядом твоего вечного напряжения.
Ник дёрнул уголком рта, будто хотел усмехнуться, но вышло жалко.
— Она не может быть спокойна без меня.
Лейла тихо хмыкнула, словно не выдержала, и сказала с ленивой насмешкой:
— Может. Очень даже может.
Ник резко посмотрел на неё.
Она уже не смотрела на него.
Дамир встал — коротко, окончательно, показывая, что разговор закончен.
— Вот и всё, Николай. Ты пришёл за условиями — получишь только ожидание. И работу. И шанс на встречу. Не на этой неделе.
Ник сделал шаг к двери, потом обернулся — упрямство всё ещё пыталось держать его на ногах.
— Я всё равно заберу её.
Дамир усмехнулся.
— Заберёшь, когда станешь тем, кто может забирать. А пока… — он кивнул на Лейлу, которая ласково провела пальцами по его руке, — смотри и запоминай разницу.
Ник вышел.
Дверь закрылась.
А за ней — остался кабинет, где другим действительно было всё, а ему сейчас не доставалось даже права быть важным. Только очередь. Только поводок. Только ожидание, которое сильнее наручников.
Глава 23
Ник
Я вышел из казино — и меня трясло так, будто внутри включили ток. Воздух на улице был холодный, но я всё равно вспотел. Я шёл, не разбирая дороги, и в голове крутилось одно и то же, как заезженная пластинка: Я не верю, что ей “хорошо”. Не верю. Не может ей быть хорошо без меня.
Телефон дрожал в руке. Пальцы не слушались.
Я набрал Иру.
Гудки… гудки… гудки…
Я уже хотел швырнуть телефон, но она взяла.
— Алло.
— Ира. Где Рита?
Пауза. Не та пауза, когда думают. Та, когда решили.
— Ник, извини, но я не скажу. У неё всё хорошо.
Меня как будто ударили в грудь.
— Ирина, ей без меня не может быть хорошо. Она скучает. Она боится. Ты просто… ты просто не понимаешь, что делаешь. Скажи, где она.
— Понимаю, — спокойно сказала Ира. — И именно поэтому не скажу.
Голос у неё был ровный, почти ленивый. И от этого хотелось кричать ещё сильнее.
— Это ты её настроила? — выдавил я. — Это ты ей внушила?
— Ник, — она вздохнула, как взрослая, которой надоело объяснять ребёнку. — У неё есть просьба. Прямая. Не говорить тебе, где она. И я её выполняю.
Я сжал зубы.
— Ты думаешь, она там… счастлива? — голос сорвался, стал тоньше, хуже. — Ты думаешь, она… улыбается? Пьёт чай? Да она…
— Да, Ник, — перебила Ира, и в её тоне появилось что-то неприятно уверенное. — Она не в ужасе. Она не умоляет вернуть её “домой”. И знаешь почему? Потому что иногда “дом” — это не стены. Это человек. А ты сейчас — не дом.
Меня затошнило от злости.
— Ты врёшь.
— Ты сам себе врёшь чаще, чем я, — сказала Ира. — И ещё. Не звони мне больше.
Я хотел сказать что-то грязное, злое, но изо рта вышло только:
— Где. Она.
— Не скажу.
Ира помолчала и добавила — добила меня напоследок, будто ставила точку:
— И даже если ты решишь “поймать меня у подъезда” — история сразу невыигрышная. Я переехала.
Я не ответил. Я просто… скинул.
Телефон почти сразу завибрировал снова.
Папа.
Я смотрел на экран, как на приговор.
Нажал “принять”.