Потом он начал рассказывать про себя — легко, между делом. Как открыл фирму, как пошло.
— Да всё просто, — сказал он. — В казино зашёл, в первые десять минут джекпот сорвал. И дальше закрутилось.
Я тихо усмехнулся, как будто разделяю шутку. Хотя внутри усмешка была другая: “просто”. Конечно. У кого-то “просто”, а у кого-то годами “правильно”.
— Сильно, — сказал я вслух. — Повезло.
Слово “повезло” прозвучало мягко. Почти дружески. Но я заметил, что сказал именно его — не “круто”, не “молодец”. Повезло — это когда заслуг нет, есть удача.
Серёга не отреагировал. Или сделал вид.
Он сказал, что у него строительная фирма «Империя», пентхаус за городом, а Maybach — одна из машин. Не единственная.
Я снова кивнул. Слишком спокойно. И в этот момент поймал себя на том, что думаю не о том, как там Рита.
Я думаю, как я выгляжу рядом с Серёгой.
И как рядом со мной будет выглядеть Рита.
Глава 3 Ник
Серёга высадил меня почти у самого входа.
— Держись, брат, — сказал он и хлопнул меня по плечу, как хлопают тех, кто “попал в историю”, но это не конец света.
Я кивнул и вышел, чувствуя, как в кармане шуршит пакет из «Пятёрочки». И почему-то в этот момент подумал: вот он бы не нёс фрукты в пакете из “Пятёрочки”.
У стойки регистрации назвал фамилию. Голос сделал спокойным, уверенным. Таким, каким должен быть мужчина, у которого всё под контролем.
Лариса Геннадьевна уже была там. Увидела меня — и сразу взглядом проверила: цветы есть, фрукты есть, лицо “серьёзное” есть.
— Николай… — выдохнула она. — Я так переживала.
— Лариса Геннадьевна, главное — Рита жива. Всё остальное решаемо.
Фраза звучала правильно. Даже слишком.
Она начала рассказывать про ушибы, про врачей, про то, как Рита держится. Я слушал и кивал в нужных местах. Внутри было пусто — или я просто не позволял себе чувствовать. Чувства мешают, когда надо выглядеть достойно.
И всё же, пока она говорила, мне на секунду снова вспомнился Rolex на запястье Серёги.
Я отогнал мысль и чуть поправил букет — так, чтобы бумага смотрела “лицом”. Мелочь. Но в такие моменты всё состоит из мелочей.
— Она… она очень расстроена, — сказала Лариса Геннадьевна. — Ты ей позвонил, а она сбросила. Николай, ты же понимаешь… у неё шок.
Я чуть наклонил голову, как будто принимаю удар.
— Конечно. Я понимаю. Просто… я тоже человек. Мне страшно было. Я думал, с ней случилось что-то хуже.
Слова легли идеально. И главное — они делали меня не виноватым, а страдающим. Лариса Геннадьевна тут же смягчилась:
— Бедный мальчик…
Вот. Это “мальчик” меня кольнуло. Совсем чуть-чуть. Серёгу бы никто не назвал “мальчиком”. Серёгу бы назвали “мужчиной”. Автоматически. Без усилий.
— Пойдёмте, — сказал я мягко. — Я хочу её увидеть.
Мы поднялись на этаж. Перед палатой я на секунду задержался, выровнял плечи, вдохнул. И очень быстро проверил в голове: что я скажу первым? Не “прости”. Не “как ты”. Это слабые слова. Мне нужно начать так, чтобы она почувствовала: я рядом, я решаю, я держу.
Я вошёл.
Рита лежала на кровати, бледная, с красными глазами. Увидела меня — и сразу отвернулась, будто ей больно смотреть.
Я сделал два шага и остановился чуть раньше, чем хотелось. Дистанция — важна. Если подойти сразу, она начнёт сопротивляться. Если оставить ей пространство — она сама потом сделает шаг. Так работает почти всегда.
— Привет, — сказал я тихо. — Я здесь.
Рита молчала.
Я поставил фрукты на тумбочку. Цветы — рядом, но не слишком близко к ней, чтобы не выглядело “я пришёл покупками закрыть вину”. И всё равно это выглядело именно так, но людям нравится эта картинка, они на неё реагируют.
— Я искал тебя, — продолжил я. — Ты сбросила… и не брала трубку. Я реально с ума сходил.
Лариса Геннадьевна смотрела на нас, как судья, который хочет, чтобы всё было “по-человечески”.
Рита повернула голову:
— Ты… сутки не понял, что меня нет дома.
Я почувствовал, как внутри поднимается раздражение. Не на неё — на ситуацию. На то, что я снова должен оправдываться. На то, что меня ставят в позицию виноватого.
Я сделал паузу. Спокойную. Выдержанную.
— Рит… — сказал я мягко. — Давай честно. Ты часто ночуешь у родителей. Ты сама так выстроила. Я привык доверять тебе.
Это прозвучало как забота. Но смысл был другой: ты сама виновата, что я тебя “не потерял”. И если она это проглотит — дальше будет проще.
Рита моргнула. В глазах мелькнуло сомнение. Отлично.
Я сел на край стула — не на её кровать. Снова дистанция.
— Я не хочу, чтобы мы сейчас выясняли, кто прав. Ты в больнице. Тебе нельзя нервничать. И бабушке нельзя. Лариса Геннадьевна, вы же понимаете.