Я резко развернулся и пошёл обратно. Спокойной походкой. Ровной. Как будто я не тот, кого только что при всех обнулили. Как будто я всё ещё “в игре”. Как будто меня не трясёт внутри, как собаку перед выстрелом.
Мне нужен был человек. Тот, кто “поднимал настроение”: то таблеткой, то дорожкой. После этого я мог улыбаться. После этого у меня исчезала дрожь. После этого я мог делать вид, что у меня власть. А сейчас мне нужна была не улыбка — мне нужна была ярость, чистая и тупая, чтобы на ней доехать до мести.
Я прошёл через зал и увидел его — того самого парня. Подошёл близко, как обычно, коротко, без лишних слов. Он посмотрел на меня и… отвернулся. Сделал вид, будто я воздух.
— Я тебя не знаю, — сказал он вслух, специально громко, чтобы услышали рядом.
Я замер на секунду. И эта секунда была хуже удара.
Потому что если меня “не знают” — значит, я уже не клиент. Я уже не мужчина, которому делают услугу. Я уже не тот, кого боятся потерять. Я — сломанная вещь, которую проще убрать с глаз.
Злость взвилась мгновенно. Никаких “подумай”. Никаких “остановись”. Я развернулся резко, так, что плечом задел кого-то, и пошёл к выходу — быстро, почти бегом. В голове всё прыгало, как искры: Рита. Лейла. Дамир. И одна фраза билась о виски, как молотком: они думают, я никто.
Денег в кармане было мало. Я всё равно зашёл в магазин, взял водку, закуску, пельмени — руку тянуло к чему-то простому, мерзкому, тёплому. Пельмени я никогда не ел. Это еда бедных.
Я вышел на улицу, дыхание было рваное. Вызвал такси. Самое обычное. Не “элит”. Но я даже не злился на это — злость у меня уже была занята Ритой. В машине водитель что-то спросил, я не ответил. Он посмотрел на меня в зеркало — и тут же отвёл взгляд. Правильно. Пусть боится.
Я доехал до квартиры и ворвался внутрь, как будто меня там ждут аплодисменты. Скинул пакет на стол, включил свет, будто свет мог сделать меня снова нормальным. Поставил пельмени вариться — механически, тупо, как будто я выполняю ритуал, который удержит меня от развала.
Налил стопку и выпил залпом.
И вот тогда меня накрыло по-настоящему: не болью — жаждой. Жаждой мстить так, чтобы у неё не осталось ни одного безопасного места. Ни дома. Ни в голове. Ни в памяти.
Я достал телефон и начал листать фотографии. Не потому что “скучаю”. Потому что мне нужны были доказательства. Мне нужно было оружие. Мне нужно было что-то, что делает меня снова “главным”.
Фото за фото.
Вот она улыбается так, будто я хороший.
Вот она в ванной — доверчивая, тёплая.
Вот она присылает себя в белье — наивно, как девочка, которая верит, что это “для нас”.
Меня перекосило от злости: она мне это давала, а теперь стоит рядом с другим и говорит, что “живет с другим”. Как будто можно просто взять и вычеркнуть меня из своей жизни.
Нельзя.
Я полез глубже — туда, где лежали видео. То, что я берег “для себя”. То, что я никогда никому не показывал не потому что был благородным — а потому что это было моё. Моя приватная власть. Мой способ в любой момент вспомнить, что она была со мной, говорила то, что я хотел слышать.
Я налил ещё. Выпил. Пальцы стали горячими, голова — лёгкой, мысли — громкими.
— Ну что, — сказал я вслух пустой комнате. — Ну что, Ритка…
Слово “Ритка” вышло грязным. И мне понравилось, как оно звучит.
Я начал ходить по квартире кругами, и это уже было не “от нервов”. Это было как у хищника перед броском — тело само искало траекторию. Я подходил к зеркалу, смотрел на себя, поправлял волосы, улыбался — и улыбка получалась злой, чужой, как маска.
— Я всё равно победитель, — сказал я зеркалу. — Просто вы ещё не поняли.
Пельмени закипели и полезли пеной, я даже не посмотрел. Пусть кипят. Пусть всё кипит.
Я открыл мессенджер.
Список контактов — длинный, как чужая жизнь. И я вдруг ощутил почти удовольствие: сколько у меня ниточек. Сколько людей. Сколько адресатов. Сколько глаз, через которые я могу сделать ей больно.
Не было никакого “стоп”. Не было “а вдруг”. Было только: да.
Я набрал первое сообщение. Грязное. Оскорбительное. Не про правду — про уничтожение. И добавил “компромат”, который держал у себя.
ВСЕМ. СЕЙЧАС. ЧИТАЙТЕ.
РИТА — ПРЕДАТЕЛЬНИЦА.
И да, я раскрываю вам её лицо. Не “милую Риту”. Не “скромную”. А лицо лживого человека. Шлюхи.
[вложение]
[вложение]
[вложение]
Рита, если ты это читаешь (а ты прочитаешь, ты всегда читаешь):
ты думаешь, ты убежала.
Нет. ты просто перешла в другой карман.