Отправил.
Следующее.
Отправил.
Ещё.
И ещё.
Я не выбирал “по важности”. Мне было всё равно, кто это: знакомый, сосед, чей-то номер, коллега, дальний родственник. Мне нужно было одно — чтобы волна пошла дальше, чтобы её имя стало липким, чтобы оно застревало у людей на языке вместе с гадостью.
Я писал и отправлял, писал и отправлял, как будто нажимал на спусковой крючок. Руки работали быстрее, чем мозг. И мне не нужно было думать. Мне нужно было действовать.
Я даже родителям отправил. Потому что если уж рушить — то до конца. Пусть тоже “знают”. Пусть тоже “увидят”. Пусть потом смотрят на меня и понимают: я не мальчик, который тихо проглотил унижение. Я — тот, кто кусает.
В какой-то момент я начал смеяться. Не весело — истерично, на выдохе, как человек, у которого внутри всё треснуло, но он делает вид, что это фейерверк.
— Вот так, — говорил я, пока телефон вибрировал от “доставлено”. — Вот так. Теперь ты узнаешь.
Я остановился у окна, прижал лоб к стеклу. Улица была обычная: фонари, редкие машины, кто-то идёт с пакетом из магазина. Нормальные люди. Они живут. Они не понимают, что такое, когда у тебя внутри только месть.
Я снова посмотрел в телефон: “прочитано”.
И это было лучше водки.
Потому что я представил, как у кого-то там, у неё там, в её мире, в её “новой жизни”, внезапно вспыхивает экран. Как на неё смотрят. Как начинают задавать вопросы. Как она краснеет. Как ей становится стыдно. Как она пытается объяснить — и не может.
Я хотел этого стыда.
Я хотел, чтобы её трясло.
Я хотел, чтобы у неё тоже появился свой “день Х”, только без красивого костюма и белых кед, а с грязью на лице.
Я налил последнюю стопку и выпил. Пельмени так и остались в кастрюле — разваренные, серые, как моё ощущение мира.
Телефон в руке был тёплым. Экран — в уведомлениях. Где-то кто-то уже отвечал. Где-то кто-то уже пересылал. Волна пошла.
Я сел прямо на пол, прислонился спиной к дивану, как будто диван мог быть опорой. И продолжал листать. Не потому что скучал. Потому что мне хотелось ещё.
Ещё сообщений. Ещё получателей. Ещё грязи.
Я уже не был человеком, который “хочет вернуть”. Я был человеком, который хочет отомстить.
И в этом не было ни капли самоосознания.
Только тупая, сладкая уверенность: я имею право. я мужчина. она моя ошибка, и я её исправлю.
Я поднял телефон и снова открыл контакты.
Глава 28
Рита
В кабинете стояла тишина — плотная, вязкая. Мне будто специально давали минуту, чтобы собрать себя в одну точку и не развалиться на глазах у всех. Арам с Дамиром отошли решать свои вопросы; Арам сказал, что сейчас вернётся. Я кивнула, но услышала это как через воду. Я только выдавила, что не сдвинусь с места и буду ждать его здесь.
Я сидела, уставившись в одну точку, и понимала: меня трясёт не от страха, а от аффекта. От того, что мозг не успевает переварить реальность. Внутри всё было как в коротком замыкании — то холод, то жар. Пальцы не слушались.
Ко мне подошла Лейла.
Она двигалась так, будто этот кабинет — её территория. Налила шампанское и нарочито громко сказала:
— А давай выпьем за встречу.
Её голос резанул по моему оцепенению, будто щёлкнули выключателем. Я моргнула, вернулась в себя. Лейла отхлебнула, и уже тише, почти интимно, начала говорить — не как подруга и не как враг. Как человек, который ставит диагноз, чтобы подчинить ситуацию.
— Рита… послушай меня. Ты сейчас в состоянии лёгкой диссоциации. Это нормальная реакция на травмирующую сцену: мозг “выносит” тебя из тела, чтобы не перегореть. Поэтому я буду говорить простыми формулировками, а ты просто кивай. Хорошо?
Я кивнула — автоматически.
— Николай никогда не был “нормальным” в твоём понимании. У него нет внутренней опоры. У него всегда был внешний локус контроля: он держится не на себе, а на том, как на него смотрят. Семья, статус, “правильная” картинка, роль идеального мужчины. Понимаешь? Он живёт на одобрении.
Она сделала паузу, смотрела на меня внимательно — не сочувственно. Оценивающе.
— И ты для него была не человеком. Ты была конструкцией. Его витриной. Его доказательством, что он “нормальный”.
Я сглотнула. От этих слов стало гадко — не потому что неожиданно, а потому что слишком похоже на правду.
— Он не любил тебя, Рита. Он любил то, какую функцию ты выполняешь рядом с ним. Это называется объективация. Ты была ролью: “правильная невеста”, “надёжная жена”, “женщина, которая не позорит”. В ваших отношениях всегда был он. Его потребности. Его страхи. Его контроль.