Я на секунду посмотрел на её маму — и в этой фразе было сразу всё: забота, уважение, “я взрослый”, и одновременно аккуратный намёк Рите: если ты сейчас продолжишь, ты плохая — ты нервируешь всех.
Лариса Геннадьевна тут же кивнула:
— Конечно-конечно…
Рита сжала губы. Я увидел, что ей неприятно — и это тоже хорошо. Неприятно, но безопасно. Когда человек злится, он уже не думает трезво.
Я наклонился чуть ближе и сказал тихо, почти интимно:
— Я правда испугался. Ты очень мне дорога.
Это было уже не для мамы. Это было для Риты. Та фраза, которая цепляет и делает тебя снова “важным”.
Рита медленно выдохнула. Лёд треснул.
Лариса Геннадьевна, удовлетворённая, что “молодые помирились”, ушла поговорить с медсестрой.
Мы остались вдвоём.
И вот тут я поймал себя на том, что в голове снова всплыл Maybach.
Если бы я был как Серёга… она бы сейчас не спорила. Она бы просто держалась за меня. Потому что с таким мужчиной не спорят — рядом с таким держатся.
Я улыбнулся Рите чуть теплее.
— Слушай, — сказал я, уже легче, — давай договоримся. Больше никаких таких сюрпризов. Ты мне звонишь всегда. Даже если тебе кажется, что “сама справишься”. Я хочу быть первым, кто рядом. Поняла?
Это звучало как забота. И почти наверняка она согласится, потому что после аварии ей самой страшно.
Рита посмотрела на меня:
— Поняла.
Я кивнул — как будто мы только что подписали важное соглашение.
И добавил, будто между прочим:
— И ещё. Ирка твоя… пусть пока не лезет. Тебе нужен покой, а не её “приключения”.
Сказал мягко, почти по-доброму — но это была первая ниточка. Ещё не контроль. Пока только “забота”. Но именно так всё и начинается.
Рита не ответила. Но и не возразила.
А я вдруг почувствовал облегчение — не потому что с ней всё хорошо, а потому что она снова в поле. В моём поле. Где всё должно быть правильно.
Глава 4 Рита
Рита
Я уже три дня в больнице. По-настоящему меня ничего не беспокоит — только болят рёбра и иногда кружится голова. На работе меня не ждут ещё как минимум пару недель.
Каждый день мы созваниваемся с Ником: он рассказывает, как у него дела. Сегодня, например, сказал, что сходил в бар с одноклассником и потерял кошелёк с наличными — там была довольно крупная сумма. Зачем он вообще взял её с собой, я так и не поняла. Единственный “разумный” ответ, который я от него услышала:
— Захотел произвести впечатление. Чтобы не выглядеть бедным.
А деньги-то были те самые — свадебные.
Злости у меня не было. Только раздражение. И неприятный осадок, который липнет к горлу, как лекарство, которое нельзя запить.
И ещё — скука. Больница давит временем: здесь даже часы идут громче. Я перелопатила весь интернет и наткнулась на брокерский сайт. На карте у меня было немного денег — достаточно, чтобы попробовать трейдинг. Ник об этих деньгах не знал. Я ещё не успела сказать, что бабушка передала мне сумму на свадьбу. Почему-то это казалось “не к месту”. Будто я должна сначала объяснить, оправдать, согласовать… хотя это мои деньги.
Ира приехала ко мне на четвёртый день.
На ней были тёмные очки, закрывающие пол-лица, и слишком красная помада — такая, которую обычно не носят “просто так”. От неё пахло сладким парфюмом и сигаретами, и ещё чем-то ночным — как будто она не ехала ко мне, а вынырнула из клуба прямо сюда.
— Рит, ну что? — она сняла очки, и я увидела припухшие глаза. — Я похожа на панду после бурной любви, да? Не смейся. Вчера был мужчина. Не “парень”, не “знакомый”. Мужчина. С ним нельзя спать — с ним надо сгорать. А я, как дура, даже тушь не смыла. Теперь глаза слезятся, зато душа — довольная.
Она поставила пакет на тумбочку и, не спрашивая, села ближе.
— Ну как у тебя с Ником? — улыбка скользнула по её губам так, будто она вот-вот скажет: “приторный” или “ваниль”.
— Не знаю… Теперь он звонит каждый вечер. Но приходил всего один раз — когда мама была у меня. Я сама не прошу его навещать. Жду инициативы. И после всей этой истории поняла: во многом именно я была инициатором. А от него действия шли только в начале — когда я ещё не жила с ним и мы не планировали свадьбу.
Ира театрально закатила глаза.
— Классика. “Я занят, я устал, я переживаю”. Удобно же: можно не делать ничего и выглядеть хорошим.
— Он правда переживает…
— Рит, — она наклонилась ко мне так, будто собиралась открыть страшный секрет, — переживать — это не доблесть. Это самый дешёвый способ казаться нужным. Смотри: он “переживает” — и ты уже чувствуешь, что должна быть мягче, тише, удобнее. А ему — кайф. Он в плюсе даже когда ничего не делает.