Я выдохнула — и поняла, что внутри у меня не слёзы.
Внутри у меня пустота.
И странное облегчение.
Потому что самый страшный страх — “что он сделает дальше” — впервые за долгое время замолчал.
Глава 31
Ник
В эту больницу меня привезли не лечить. Меня привезли упаковать.
Пятизвёздочная психушка — самый дорогой вид клетки: мягкие стены из денег, улыбки из протоколов, спокойные голоса, которые не спорят и не давят — потому что им не нужно. Они уже всё решили за тебя.
Палата как номер: кровать, чистая ванная, окно на территорию. Там гуляют люди с идеальными халатами и идеальными лицами, как на рекламе “восстановления”. Мужское крыло — третий этаж, женское — второй. Обедаем вместе. Гуляем вместе. Смешанные столы, смешанные взгляды, смешанные диагнозы.
И всё это — чтобы ты расслабился.
Чтобы ты сам начал считать это нормой.
Они думают, что я сломался. Что отец сломал меня, когда вызвал бригаду. Что камеры, журналисты, заголовки — всё это “удар”. Что я теперь буду плакать в подушку и “признавать зависимость”.
Смешно.
Я киваю каждому психиатру ровно так, как надо.
Я научился этому ещё дома: говорить правильное, не чувствуя ничего.
— Вы испытываете злость?
— Да. Но я учусь проживать её экологично.
— Вы скучаете по Рите?
— Да. Но я отпускаю.
— Вы хотите отомстить?
— Нет. Я понимаю последствия.
Они записывают. Радуются. Делают выводы.
А я внутри считаю.
Считаю сроки.
Считаю людей.
Считаю слабые места.
Потому что в мире, где мне устроили позор, единственный выход — снова стать автором.
Я улыбаюсь в нужных местах, шучу на обходах, ем то, что дают, играю в шахматы с молчаливым соседом. Шахматы вообще идеальная терапия: ты двигаешь фигуры, и никто не требует “честности”. Честность — для тех, у кого есть право на слабость.
Сосед молчит всегда. Узнал от медбрата: авария, жена умерла. Он выжил. Говорят, когда её вытаскивали, он вытаскивал деньги из сумки и бросал на неё купюры, кричал: “Очнись, я всё отдам!” А потом как будто выключился. И всё. Слова кончились.
Врачи шепчутся: “посттравматическое, психогенная немота, защитный механизм”.
Я смотрел на него и думал другое:
он поверил, что деньги могут оживить мёртвую.
А я не верю. Я верю только в одно:
деньги оживляют власть.
И я вдруг понял, насколько мне повезло: меня не мучает любовь.
Меня не мучает вина.
Меня не мучает “ах, если бы всё вернуть”.
Мне больно только от того, что меня унизили публично.
А это лечится не временем. Это лечится ответом.
Я однажды поймал себя на вопросе:
если бы Ритка умерла — я бы убивался?
Ответ пришёл мгновенно, чисто, без размышлений: нет.
Я даже удивился, как легко.
Так легко, как будто во мне никогда и не было этой функции.
И от этого стало спокойно.
Я люблю себя.
Я посмотрел в зеркало, поправил волосы, выпрямил плечи — и пошёл гулять, как будто я здесь главный.
Я ждал свою новую знакомую — Диану. Девочку из «криминальной семьи»: папа — автозапчасти, СТО, машины из-за границы. У неё улыбка такая, будто она извиняется заранее. Но глаза — голодные. Я это увидел сразу, почувствовал.
Она шла из крыла, где бассейн. Волосы влажные, кардиган нараспашку, футболка липнет к телу, соски видны. И мне даже не нужно было фантазировать: она сделала всё, чтобы я видел.
— Привет, — сказал я мягко.
— Привет, — ответила она так же.
Мы взялись под руку. Слишком быстро для “просто прогулки”. Но людям нравится думать, что у них всё “случайно”.
Мы говорили о бассейне, о массажистке, о том, что телефоны дают на час в день.
Я вёл её глубже в парк. Там была беседка у озера — почти закрытая, с тенью и деревянным запахом. Идеальное место для иллюзии, что мир исчез.
Диана села рядом. Я наклонился, поцеловал. Сначала мягко — чтобы она сама решила, что это её инициатива. Потом чуть сильнее — чтобы она сама решила, что это её желание.
Я чувствовал, как она сдаётся. .
Мои ладони скользнули под её футболку, сминая податливую плоть. Когда я сжал соски, она судорожно выдохнула — этот звук в тишине беседки прозвучал как признание. Я не ждал ничего, кроме дежурного поцелуя, который должен был быть чуть дольше обычного, поэтому её рука на моей ширинке стала неожиданным ходом в нашей игре. Моя ладонь медленно прочертила линию вдоль её позвоночника, чувствуя каждый позвонок