Я опустился перед ней, имитируя поклонение. Мой язык обводил её плоть, я доводил её до исступления, наблюдая за тем, как она теряет контроль над собственным телом. Она хватала ртом воздух, как рыба, которую только что поймали.
Когда всё закончилось, я не сказал ни слова. Но я не удержался. Короткий, звонкий шлепок между ее ног. Моя Диана теперь на крючке, прошита моим вниманием насквозь. Сегодня я позволил ей думать, что она мне дорога и я готов быть с ней ласков.
Диана сама показала, что ей важно одно — чувствовать себя желанной. Это было в её одежде, в том, как она подала себя, и в том, как она “отдалась” в первый раз: не столько мне, сколько своей фантазии о собственной исключительности.
Она обиделась не потому, что ей было больно. Боль — это не то, что её задело. Её задело другое: я не стал играть в её сценарий. Не встал на колени, не сделал вид, будто мне выдали драгоценность. Я не проникся её “особенностью”. Не восхитился так, как она ожидала.
Она просто не понимает простых правил. Для жизни я выбираю других — чистых, без шлейфа, без сомнительных историй и чужого запаха на коже. А она… она точно не из этой лиги. Слишком много “до”, слишком много намёков, слишком много уверенности.
Если бы в первый раз она оказалась девственницей — тогда да, тогда она могла бы стать женой. Тогда я бы какое-то время был ласковым, правильным, идеальным. Я умею таким быть. Когда мне нужно.
Но она уже не тот вариант. Она — временная. Моя личная любовница, пока я здесь. А потом я её даже не вспомню. И церемониться с такими, как она, я больше не собираюсь.
Глава 33
Диана вышла из беседки молча.
Не “в шоке”, не “в слезах” — молча, как выходят из помещения, где только что поняли: в этой истории ты не человек, а функция. Лицо — ровное. Плечи — собранные. Шаг — спокойный, почти ленивый. И только пальцы, сжавшие ремешок сумки, выдавали одно: внутри у неё всё кипит, но кипит без звука.
Ник что-то сказал — как будто “закрывал” ситуацию словами. Диана кивнула один раз. Минимально. Так кивают, когда слушают, но не принимают.
До корпуса они дошли как “нормальная пара” для камер и санитаров: чуть ближе, чем дружба, чуть дальше, чем любовь. Диана держала дистанцию идеально — чтобы со стороны это выглядело как доверие, а внутри оставалось контролем.
У входа их встретила медсестра:
— Диана Сергеевна, всё хорошо?
Диана улыбнулась — маленькой улыбкой, которая у неё была как пароль.
— Да. Просто воздух. Мне стало легче.
“Легче” — ключевое слово. В клинике любят “легче”. В клинике верят “легче”.
Ник ушёл в своё крыло. Диана поднялась на второй этаж, в женское. И только когда дверь её палаты закрылась, она сняла улыбку так же спокойно, как снимают перчатки.
Села на край кровати. Достала телефон. Не спешила.
Диана вообще не спешила никогда — это было её оружие. В каждом движении у неё было “я сама решу”.
Она открыла чат без имени: контакт подписан “Л.” — просто буква.
Диана:
Ты занята?
Ответ пришёл не сразу. Лейла всегда отвечала с паузой — так, будто ты ждёшь аудиенции, даже если ты думаешь, что вы “подруги”.
Лейла:
Если ты пишешь мне без смайлов — значит, случилось что-то вкусное. Говори.
Диана посмотрела на экран несколько секунд. Потом набрала.
Диана:
Он снова “идеальный”. Снаружи.
Внутри — паника и злость, как в консервной банке. И крышка уже трещит.
Лейла:
Ник?
Диана:
Да.
Лейла:
Ты с ним гуляла?
Диана не ответила сразу. Ей нравилось оставлять людям пустоту — чтобы они сами дорисовывали.
Диана:
Гуляла.
Лейла:
И?
Диана:
Он думает, что контролирует.
Это самое смешное.
Лейла:
Это не смешное. Это опасное.
Слушай сюда. У таких людей контроль — единственный способ не развалиться. Когда контроль уходит, начинается “компенсация”: агрессия, унижение, демонстрация власти.
У него сейчас стадия “я докажу”. Он будет доказывать всем и сразу.
Диана подняла взгляд на окно. Снаружи была ухоженная территория “пятизвёздочной психиатрии”. Красота, в которой прячут уродство.
Диана:
Он уже доказывает.
Лейла:
Не играй с ним в лоб. Он не слышит логику.
Ему нужен триггер.
И он у него один.
Диана набрала коротко — без эмоций: