Я стащил её с кровати на пол. Она что-то лепетала, пыталась меня успокоить, но её слова были лишь фоновым шумом. Мне было мало её страха, мне нужна была абсолютная, выжигающая власть. Я вырвал ремень из петель джинсов. В моих глазах, уверен, плясали искры настоящего ада.
— Либо ты извиняешься и клянешься, что больше не предашь меня, либо ты узнаешь, что бывает с непослушными суками, — прошипел я.
— Я Диана! Ник, я Диана! — кричала она мне в лицо, но я уже не видел её. Передо мной была Рита. Та, что бросила, та, что растоптала.
Удар ремня пришелся по спине, следом — по бедрам. Она закричала, и этот звук подстегнул меня. Я сорвал с неё белье. Плевок вместо смазки — холодный, циничный жест. Я уже пристроился, чтобы войти и забрать то, что считал своим по праву, когда в дверь начали стучать. Громко. Настойчиво.
Мне было плевать. Я вошел в неё резко, ломая сопротивление, игнорируя её крик, который, казалось, мог расколоть стены. В следующую секунду дверь вылетели с петель.
Перед санитарами застыла картина из чьего-то ночного кошмара: Диана в слезах и крови на полу, и я, Николай, методично бьющий её ремнем и выкрикивающий имя женщины, которой здесь не было.
Меня сняли с неё силой. Потом были часы в холодном отделении полиции, тусклый свет ламп и запах дешевого кофе. Отец приехал — серый, постаревший, он пытался «решить вопрос», созванивался с кем-то, предлагал суммы с пятью нулями. Но в этот раз механизм дал сбой.
Диана написала заявление. Избиение, изнасилование, причинение тяжких телесных. Теперь меня ждала не уютная палата с конфетами, а судебно-психиатрическая экспертиза.
Казино
В закрытом кабинете воздух застыл, пропитанный дымом дорогих сигар и едва уловимым, неуместным здесь запахом антисептиков. На полированном столе из темного дерева лежала папка — смертный приговор для Ника и всей его семьи.
Диана медленно выпустила тонкую струйку дыма. Её взгляд, холодный и расчетливый, был прикован к Дамиру, сидевшему напротив. — Это будет стоить тебе гораздо больше, чем в прошлый раз, — произнесла она, нарушая тишину. Голос её слегка дрожал, но не от страха, а от напряжения.
Она попыталась улыбнуться, но разбитая губа тут же отозвалась острой болью. Диана (или просто «Ди», как её называли в этих стенах) поморщилась и осторожно коснулась кончиками пальцев багрового синяка на скуле. — У меня всё тело болит, — глухо добавила она, глядя на свои дрожащие руки. — Губы в кровь, спина горит... Этот ублюдок не просто сорвался, он превратился в зверя. Он не сдерживался.
Дамир, скрытый тенями в углу кабинета, недовольно качнул головой.
— Сдалась вам эта фирма и её связи? С вашими ресурсами можно было поднять такой бизнес с нуля, без этой грязи.
Лейла, до этого хранившая молчание, перевела холодный взгляд на Дамира, а затем снова на Диану. — Дело не в логистике, Ди. И даже не в грузовиках, — Лейла сделала паузу, подчеркивая важность слов. — Перевозки — это лишь фасад, глянцевая витрина для налоговой. У отца Ника есть «серый» бизнес, а за ним скрывается глубокая «черная» зона, о которой не догадываются даже его ближайшие партнеры. Нам нужны не машины. Нам нужны его каналы, его портовые связи и его вечное молчание.
Диана резко махнула рукой, прерывая объяснения. Боль в плече заставила её поморщиться. — Всё, я не хочу знать деталей. Просто обрабатывайте старика со всеми потрохами. Теперь, когда его единственный наследник — насильник-рецидивист с официальным психическим диагнозом, старик станет пластилиновым. . С ним и так уже никто в городе не хочет иметь дел.
Лейла хищно улыбнулась, медленно придвигая к себе гору фишек. — Мы в курсе. Процесс уже запущен. Мы забираем у них всё: активы, репутацию, будущее. Плавно, безвозвратно и, что самое забавное, абсолютно законно.
Глава 35
Рита
Ира приехала без предупреждения — как всегда, когда в воздухе пахло бедой. Ни звонка, ни «ты дома?». Просто щелчок замка, уверенный стук каблуков по паркету и её голос — ровный, будто она пришла не к подруге, а на собственное представление.
Она выглядела собранно, броско, но не вульгарно: чёрное пальто нараспашку, тёплый шарф, волосы идеально уложены, губы чуть темнее обычного. В ней всегда было это — походка женщины, которая знает, где болит у людей, и умеет нажимать. А когда не нажимает — значит, ей это выгодно.