Ира умела быть красивой даже в эмоциях. Даже в ревности.
— Ну что, — сказала она, обнимая меня аккуратно, так, чтобы не помять причёску и не показать лишней нежности, — ты теперь официально под защитой закона и мужчины.
— И себя, — ответила я.
Она хмыкнула.
— О, вот это мне нравится.
А потом наклонилась к моему уху и прошептала почти весело:
— Слушай, ты только не превращайся в святую. Беременность — не индульгенция. Это статус.
— Ты вообще умеешь говорить нормально? — не удержалась я.
— Умею, — усмехнулась она. — Я просто не люблю.
Ира была та ещё стерва. Не потому что злая. А потому что умная и бесстыдно честная. Она умела оставаться рядом и при этом всегда держать свой отдельный, холодный карман реальности — где чувства не отменяют расчёт.
Я заметила, что она смотрит не только на меня.
Она посмотрела на вход, когда там мелькнула фигура Дамира. Их взгляды встретились — кратко.
Страсть у таких людей начинается не с поцелуя.
Она начинается с раздражения.
Я поймала этот момент и вдруг поняла: если моя история была про позор и выбор, то её история будет про власть и желание. Про грязные решения и очень высокую цену.
Она подошла ко мне позже, уже ближе к вечеру, когда все расслабились и перестали следить за каждым движением.
— Рит, — сказала она тихо, — ты счастлива?
Вопрос был без шуток. Настоящий.
Я положила руку на живот.
— Да. И мне даже страшно это говорить вслух.
Ира кивнула.
— Привыкай. У счастья тоже есть враги. Просто теперь у тебя есть чем отвечать.
Она посмотрела на Арама — спокойно, без кокетства. Как на человека, который действительно умеет защищать.
— Береги её, — сказала Ира ему. — Я её слишком долго вытаскивала из дурдома под названием “Ник”.
Арам ответил просто:
— Уже.
И это “уже” было таким уверенным, что мне захотелось улыбаться до боли в скулах.
Позже, уже ночью, когда дом снова стал нашим, я стояла у зеркала в той же чёрной одежде — и впервые увидела: в этом отражении нет девочки, которую можно сломать позором.
Есть женщина.
Жена.
Будущая мать.
И самое главное — человек, который больше не просит разрешения жить.
А где-то там, за стенами этой новой тишины, Ира уже начала свою охоту. Я кожей чувствовала её победную ухмылку и этот вкрадчивый, опасный шёпот: «Ну что, мальчики… поиграем в Бога или сразу признаете, что вы — мои игрушки?»
Конец