Он провёл рукой между моих ног, проверил меня — быстро, деловито, как проверяют температуру. И вошёл.
Нежно.
Слишком нежно. Слишком медленно. Движения тянулись, как сладкая пытка: вроде приятно, но мне не хватало воздуха, не хватало свободы. Он двигался так, будто держал меня на крючке — не давая ни ускориться, ни отстраниться. Я стояла, держась за стену, и думала не о сексе, а о том, как бы не поскользнуться и не удариться снова.
— Ты моя красивая девочка… — шептал он, и от этих слов у меня внутри всё сжималось странно: будто это не комплимент, а заявление права.
Он целовал мою шею, прикусывал едва заметно, руками снова брал грудь. Я слышала его дыхание — он заводился, но продолжал держать темп. Будто наслаждался тем, что я вынуждена под него подстроиться.
— Покричи для меня, — попросил он. — Мне так нужно тебя слышать.
Я начала громче стонать — не потому что меня накрывало, а потому что хотела быстрее закончить это, довести его до финала. Поскорее, пока у меня не затекли руки, пока не заболели рёбра, пока не стало совсем неуютно.
— Да… вот так, милая, — голос у него стал ниже. — Скажи, что хочешь меня.
— Да… хочу тебя, — выдохнула я послушно. — Мне так хорошо… ещё чуть-чуть…
— Тебе нравится? — спросил он, и в этом вопросе было не столько любопытство, сколько проверка.
— Очень… — сказала я и добавила с натренированной дрожью: — Я сейчас кончу…
Ник продолжал медленно входить в меня, будто смаковал. Я “кончила” ровно так, как ему было удобно: тело обмякло — от напряжения, от усталости держаться, от желания, чтобы это уже закончилось. Он понял это по-своему.
Его движения стали резче на пару секунд — как будто на мгновение сорвалась маска, как будто ему захотелось взять своё грубее… но он тут же снова стал “правильным”.
Он кончил мне на спину, поцеловал в затылок и вышел из душа.
А я осталась под водой — смывать не только липкое тепло на коже, но и ощущение, что меня снова куда-то аккуратно, красиво подвели, а не спросили.
Да, я профессионально имитирую оргазм.
Я вышла из ванной, укуталась полотенцем. Ник лежал на кровати голый.
И всё равно — поймала себя на мысли: он чертовски красив. Будто сошёл с обложки. Я на секунду провалилась в мечты: какие у нас будут дети… и почему-то мне хотелось, чтобы они были похожи на него. У него ведь всё “идеально”.
Брюнет с голубыми глазами, пухлые губы, волевой подбородок. На груди почти нет волос. Бороды я у него не видела никогда — он всегда брился. Если он заходил в ванную, то пропадал там больше чем на час.
— Что стоишь и смотришь? Нравлюсь? — он дёрнул бровью.
— Ты же знаешь, что очень.
— Иди сюда, — он хлопнул ладонью по кровати рядом с собой.
Я подошла, но ложиться не хотелось: волосы мокрые, тело ещё помнило скользкую плитку и страх упасть. Я села на край.
— Ник, что произошло? Сейчас-то ты мне расскажешь?
— Да. Расскажу.
— И?..
Он выдохнул, будто ему тяжело, будто это он пострадавший.
— Помнишь, я встретил одноклассника… Рому. Мы с ним ещё в бар ходили. Он приехал ко мне ещё с утра. У него ребёнок сильно заболел, нужны были деньги. И после того случая с тобой… когда я так переживал… когда я понял, что ты могла… — он сделал паузу, выбирая нужную интонацию, — я не смог ему отказать.
Он смотрел на меня так, словно ждёт, что я сейчас скажу: «Какой ты хороший».
— Мы выпили. Потом за ним приехала жена, а я остался. Я так боялся за тебя, Рит… Мне кажется, если бы не напился, я бы пошёл искать того, кто тебя сбил. На весь город бы поднял. По всем СМИ бы рассказал, что человек скрылся с места ДТП, что никто не запомнил номер, потому что все были заняты тобой…
Меня накрыла гордость — липкая, внезапная. Он помог другу. Он “переживал”. Он “готов был мстить”.
И в этой версии вдруг не оставалось места главному: почему он не взял трубку. Почему я была одна.
— Ты всё правильно сделал, — сказала я, и сама услышала, как легко он добился нужного. — Но так напиваться всё равно не стоило. А тот, кто меня сбил… полиция разберётся. Всё будет хорошо.
Я потянулась его поцеловать. Он воспользовался моментом — и всё-таки уложил меня рядом, уверенно, как ставят точку.
Поцелуй углубился, его ладони снова нашли моё тело, и разговор снова начал растворяться — туда, где слова уже не нужны.
В то же время, на другом конце города.
Тёмный кабинет. На улице середина дня, но здесь всегда искусственный свет.
Я чувствую себя превосходно: сегодня я получаю деньги. Мой процент от проигрыша клиентов, которых я привожу, — тридцать.