- Простите меня за любопытство, но я заметил, что вы все время опекаете свою подругу, ни на шаг не отпускаете ее от себя, хотя она производит впечатление сильной и самостоятельной натуры. И вы с ней такие разные. Если не секрет, как вы с ней подружились?
Варенька стрельнула в меня быстрым внимательным взглядом и пожала плечами.
- Веронику я знаю давно. Мы с ней жили в одном дворе и вместе пели в школьном хоре. А вот ей потом пришлось со мной знакомиться заново.
- Неужели такая серьезная ссора?
- Нет, что вы. Это довольно трагическая история. - Варенька опять с тревогой оглянулась назад и, придвинувшись ко мне поближе, заговорила чуть тише. - Вероника раньше была другой, совсем другой. Правда, такая же увлекающаяся, но гораздо спокойнее. Не было в ней раньше этой порывистости, а уж безудержного веселья, вот так, как сейчас... - Варенька махнула рукой и поморгала ресницами, сдерживая подкатывающие слезы. - Когда мы заканчивали учебу в институте, Вероника вышла замуж. Они очень любили друг друга. А уж после рождения Максимки и вовсе друг в друге души не чаяли. Я часто им тихонько завидовала. По-хорошему, конечно. Радовалась за них. Дружили мы крепко. Они все любили меня, и Максимка их тоже. Когда совсем маленький был, просто не сходил с моих рук. А когда у них появилась дача, мы почти всегда туда ездили вместе, особенно когда Максимка стал часто болеть. Ему тогда уже пять лет было. Нам всегда так нравилось там - свежий воздух, покой... Но так получилось, что именно в тот день я поехать с ними не могла. Случай ли, судьба ли, как хотите, назовите. Дорога эта через лес проходит, не очень оживленная, только дачники да случайные туристы. Обнаружили их часа через два после аварии. Вероника была без сознания, а ее мужу и Максимке помочь было уже невозможно. Страшная картина... - Варенька поежилась. - Разбитая машина, искалеченные люди, кровь - и музыка из приемника на весь лес... Сознание вернулось к Веронике на третьи сутки. Я дежурила у нее. Ей сначала ничего не говорили, но она все поняла сама. Лежала прямая, как столб, только слезы все текли и текли. Потом уснула. Спала, не просыпаясь, больше десяти суток. Врачи сказали, что это летаргический сон. Я так тревожилась за нее, ждала, когда она проснется, но в то же время и боялась этого. Как оказалось, не зря. Когда Вероника проснулась, обнаружилось, что она все забыла. Она ничего не помнила, совсем ничего. Не могла вспомнить даже своего имени, не говоря уже о том, что с ней случилось. Вот тогда ей и пришлось знакомиться со мной заново. Когда она окрепла, мы ездили с ней на дачу по той самой дороге, но и это ничего не дало - она и там ничего не смогла вспомнить. Только когда увидела фотографию Максимки, долго смотрела на нее, хмурила брови, как бы стараясь что-то понять, но потом равнодушно отложила ее в сторону. С первого дня после своего пробуждения она вот такая, как сейчас. Врачи тогда только руками разводили: либо такой она будет всю свою дальнейшую жизнь, либо память все же вернется. А я все время ужасно боюсь: что будет, если она все же вспомнит? Вы верно подметили, я даже на минуту боюсь оставлять ее одну, хотя это не всегда легко для меня. Вот вы даже представить не можете, с каким трудом мне удалось взять отпуск именно в это время, чтобы поехать с ней сюда.
И Варя снова с тревогой обернулась назад. Вероника, все так же энергично дирижируя, весело подмигнула ей.
Солоноватый запах моря, залетающий с легким шаловливым ветерком в салон автобуса, мы почувствовали задолго до того, как увидели это зеленовато-голубое пространство, над которым с пронзительными криками носились суетливые чайки.
Наш водитель всегда привозил экскурсантов на одно и то же место. Это был довольно приличный, хотя и небольшой, пляж, обрамленный полукружьем не слишком высоких скал, живописное нагромождение которых в целом придавало этому пейзажу ощущение таинственности и какой-то неясной тревоги даже при ярком солнечном свете.
Высыпавшие из автобуса отдыхающие оживленно устраивались на пляже: кто-то натягивал тенты, надувал матрасы, кто-то, едва успев раздеться, уже плыл в море, а неутомимая молодежь затеяла игру в волейбол.
Посвежевшая от прохладной морской воды Варенька блаженно подставляла лицо с наклеенной на нос бумажкой жаркому южному солнцу.
- А ведь до аварии Вероника не то что нырять, даже плавать боялась, - сказала она вдруг, наблюдая за подругой, которая вновь и вновь прыгала в воду с небольшого утеса, выступающего в море, и каждый раз перед прыжком приветливо махала нам рукой.
К полудню солнце стало палить уже нещадно. Мы с Варенькой перебрались под тент. Да и многие последовали нашему примеру. Те, кто постарше, достали карты. Молодежь оставила волейбол и не вылезала из воды. Даже Вероника, приходя в себя после многочисленных прыжков в воду, отдыхала на своем утесе. Дивная тишина наступила во всем мире. Куда-то исчезли и чайки, унеся с собой свои надоедливые крики.
Кто-то из отдыхающих, не желавший тишины, включил приемник. "Маяк" передавал концерт по заявкам радиослушателей, которые, очевидно, были любителями исключительно классической музыки. Мы прослушали арию мельника, "Вальс цветов" из "Щелкунчика", арию Снегурочки, что нас особенно развеселило в такую жару, и что-то из Моцарта. Но вот некий Сидорчук из Днепропетровска захотел услышать "Мелодию" Глюка. Нежные звуки флейты, сливаясь с шепотом моря, казались волшебными. Я украдкой любовался очаровательным профилем Вареньки, но она не замечала моего взгляда, наблюдая за Вероникой с постепенно возрастающей тревогой. Вскоре ее беспокойство передалось и мне. Теперь уже и я, не отрываясь, смотрел в сторону утеса.
Там, наверху, вскочив на ноги и судорожно прижимая руки к груди, стояла испуганная Вероника. Вся ее поза выражала невыносимое страдание. Варя стремительно вскочила и побежала к утесу, крича на бегу:
- Ника, милая, что с тобой? Спускайся скорее! Я здесь! Я с тобой!
Но подруга не слышала ее. Она металась по крохотной площадке утеса, выкрикивая непонятные слова, смешанные с рыданиями. Подбежав к утесу вслед за Варей, я смог различить только "тормоз" и "Максимка"...
Мы с Варенькой потом часто вспоминали этот день. Она считает, что все дело в той "Мелодии" Глюка. Это она окончательно разбудила Веронику. Наверное, именно ее передавали по радио в тот момент, когда произошло несчастье. Но спросить это у Вероники никто из нас никогда не решится. Даже ее любимчик - наш Андрейка, который называет ее "другая мамочка", и которому она многое позволяет.
" В ПОРЯДКЕ ЭКСПЕРИМЕНТА"
Лениво подкатываясь к берегу, морские барашки нежно поглаживали ноги двух сидевших у самой кромки воды женщин. Обе они были одинаково загорелыми, головы их украшали одинаково сплетенные из соломки шляпы с широкими полями, да и по годам они выглядели ровесницами, находясь в том самом возрасте, который деликатно принято называть элегантным.
Обе женщины приехали из Москвы, но до этой встречи на юге знакомы не были.