Дверь бесшумно отворилась, и Аня вошла в небольшую, обставленную по-домашнему мягкой мебелью, комнату.
За журнальным столиком, просматривая свежую газету, сидел кареглазый темноволосый, но с уже тронутыми сединой висками, мужчина. Он поднял голову и с любопытством посмотрел на вошедших.
- Это ты? - одновременно раздались два голоса - мужской и женский, сливаясь в один удивленный и радостный возглас.
"ПРАВДА, СМЕШНО?"
- Вот видите, мы знакомы всего два часа, а вы уже назвали меня хохотушкой. Да что вы, я не обижаюсь, я к этому привыкла. Такой уж у меня характер. Меня так еще в школе называли, и, надо сказать, все меня любили за веселый нрав. Помню, в последнем классе мы дружили с одним мальчиком. Он был самым красивым и эрудированным во всей школе. Девчонки его просто обожали, а мне страшно завидовали. Только моя подруга Нелька Волкова его терпеть не могла, называла его выскочкой и "ерундитом". Когда он после уроков догонял нас, чтобы проводить меня домой, она всегда фыркала и сразу же уходила. Представляете, как я смеялась, когда они вдруг поженились? Мы тогда уже оканчивали институт. Он меня, как обычно, провожал после занятий и вдруг пригласил на свадьбу. Я так хохотала, что чуть в обморок не хлопнулась. И на их свадьбе веселилась больше всех. Как они живут? Не знаю, я ведь тогда переехала в другой город. Окончила институт и уехала по распределению. Наверное, хорошо живут, ведь он мне на своей свадьбе признался, что еще в школе любил Нельку. Как на новом месте? О, меня встретили хорошо. Даже квартиру дали. Как молодому специалисту. Коллектив замечательный, добрые все такие, отзывчивые. И скучать не давали. В гости просто нарасхват, наперебой приглашали. Душой компании называли. Я, конечно, ценила такое отношение: когда аврал и на работу могла в выходной выйти, и с чьим-то ребенком посидеть. А что? Я ведь свободная и всегда веселая. А потом познакомилась с хорошим человеком. Влюбилась прямо с первого взгляда, а он мне почти сразу и предложение сделал. Свадьба у нас была комсомольская. В кафе пришлось праздновать, так много народу было. Умер? Почему же умер - мы разошлись. О, это уж совсем смешная история вышла. Вообразите: через неделю после свадьбы он мне вполне серьезно заявляет, что женился на мне из-за квартиры. Давай, говорит, разводиться и делить квартиру. Оказывается, у него уже давно была невеста, а теперь она должна вот-вот родить, но жить им негде. Поэтому он и решился на такой мерзкий поступок, прости, мол, меня, негодяя, а друзьям скажем, что ошиблись в чувствах. Я так хохотала, что чуть совсем не слегла. Зачем же квартиру делить, говорю, живите, а мне одной и в общежитии не тесно. Правда, смешно? Невообразимо смешно. Да, вы угадали, я потом уехала, решила перебраться поближе к югу. Всегда, знаете ли, тепло любила. Да и здоровье что-то стало... Нет, замуж я больше не выходила, не решалась. Танечка? Танечка - его дочь. Ну какой же вы смешной, простых вещей не понимаете. Танечка - его дочь, я просто ее растила. Ах, так вы не знали? Он ведь меня потом нашел, разыскал даже в другом городе. Раз иду с работы, поздно уже было, а у двери двое дожидаются - мужчина и девочка. Я и подумать не могла, что это ко мне. А пригляделась, да так и ахнула - он! Но в таком виде! И девочка... Вся бледненькая, худенькая, плохонькая, одета кое-как. Ну, пригласила я их, поужинали, чаем напоила, поговорили. Да все в толк не возьму, о чем это он. А как поняла, ручьем слезы из глаз, уж тут изменила своему веселому нраву. Девочка-то, оказывается, сирота. Мать умерла - это та его невеста. А он, как видно, уже тогда пил, вида только старался не показать. Короче, оставил он Танечку мне. Помогать, правда, нам не смог, да и не надо было, нам и моей зарплаты хватало. Вон, какая из нее теперь невеста получилась, красавица, умница, ласковая такая. Правда, грустит часто, не в меня. Оно и понятно, я ведь ей не родная мать. Только она не любит об этом, мамочкой меня называет. Да и жених ее, то есть с сегодняшнего дня уже муж, тоже меня стал так называть. Как же, говорит, мамочка, вы без нас тут жить будете? Правда, смешно? Разве ж я пропаду? Слезы? Это, наверное, от смеха. Почему ж одна? Скоро ее отца из лечебницы будут выписывать, у меня будет жить. Он мне так и заявил: дочь, мол, вырастила, теперь меня выхаживай, тебе все равно больше не для кого жить. Ну разве не смешно? А вот и музыка! Пойдемте, пойдемте, на свадьбе полагается веселиться.
Димка зевнул и вернул рассказ в папку.
"Что ж, я, вообще-то, не специалист... Может, и неплохо, но первая папка, на мой взгляд, интереснее".
Он встал, потянулся и, перейдя в гостиную, остановился у окна. Ждать оставалось недолго. Через несколько минут дверь подъезда открылась, и из нее вышла Ленка с небольшой спортивной сумкой через плечо. Она оглянулась и посмотрела на окно Димкиной квартиры. Тот отпрянул, но тут же рассмеялся.
"Нет, я не боюсь, но словить себя не дам", - все еще смеясь, подумал он.
Не желая терять времени, Димка быстро переоделся и, прихватив пакеты с мусором, выскочил во двор. Избавившись от мешков, он сходил за свежим хлебом и вернулся домой.
Укрепив ножки стола шурупами, он установил его на место, задвинул ящики и только после этого с замашками опытной хозяйки разложил гладильную доску и, включив утюг, принялся за белье. Но все это время с его лица не сходило озабоченное выражение, а в движениях чувствовалось какое-то странное нетерпение. Догладив белье, он с облегчением отключил утюг.
"Нет, видимо, произошла какая-то генетическая ошибка. Наверное, вместо меня должна была родиться девочка, - подумал он. - Мужчины просто не могут быть настолько любопытны, а я уже ничего не могу с собой поделать", - с досадой отметил он этот очевидный для него факт и, пройдя в кабинет отца, достал из нижнего ящика коричневую папку.
- Интересно, что там может быть? - бурчал он себе под нос, раскрывая папку прямо на гладильной доске. - Совсем тоненькая. Может, пустая?
В папке был всего один рассказ. Горя от нетерпения, Димка достал его и тут же, стоя, принялся читать.
"ЗАКЛИНАНИЕ"
Тонким пронзительным голоском запел свисток чайника на плите, звонко стукнула упавшая на пол ложка, злобно зашипела вода в кране, где-то наверху глухо охнула захлопнувшаяся дверь - и Вадим Евгеньевич проснулся. Он посмотрел на часы. Начало восьмого, можно было не спешить. Из кухни доносились шлепающие шаги Лиды и ее монотонный голос, отчитывающий Димку за вчерашнюю тройку по контрольной. Вадим Евгеньевич поморщился. Он уже давно стал замечать, что голос Лиды его раздражает. Как он мог когда-то слушать ее часами, восторженно заглядывая в глубокие карие глаза и перебирая пальцами ее длинные черные локоны? Куда все это ушло? Теперь он, каждый день наблюдая эту раздраженную, рано начавшую седеть растрепанную женщину, неустанно спрашивал себя: как могло случиться, что они связали свои судьбы, они, такие разные, такие ни в чем не похожие люди? Конечно, хозяйка она хорошая - всегда вовремя готов обед, всегда есть свежая рубашка и выглажен костюм. Да и дома, надо отдать справедливость, всегда чисто и уютно, всегда порядок, а уж о Димке и говорить нечего - такую мать, как Лида, еще поискать. Но почему ей нет дела до своей внешности? Почему у нее нет глубоких интересов? Почему она не растет, не развивается? Она совсем потерялась среди этих кастрюль, тряпок, утюгов, веников и тазов. А фигура? Куда подевалась ее талия, которой когда-то завидовали все девчонки из ее группы? Нет, что ни говори, а с Олей ее даже сравнивать нельзя. Оля...