Проявлялось это во всем. В первую очередь отразилось на ее привычках, поведении, характере и, уж конечно, настроении. Заметнее всего было то, что она стала меньше спать и больше уделять внимания своей внешности, только старалась не делать этого в чьем-то присутствии, даже если это были родные или подруги.
Научилась она и время свое распределять так, чтобы его на все хватало: на уроки, на помощь матери по дому, на всякие общественные дела, которые ей очень любили поручать. Делалось это для того, чтобы у нее оставалось больше времени для себя, личного, такого, когда она могла бы уединяться. Тогда она, по настроению, либо мечтала, либо пыталась оценить свою внешность как бы со стороны, чтобы поискать в ней изъяны и подумать, как же их изжить.
Находиться дома ей вдруг стало тягостно. Она рвалась в школу, ей трудно было дождаться начала занятий. И все потому, что там теперь учился Димка. Там она могла видеть его каждый день, на любой переменке. Ведь он, хоть и был старше на два года, учился в одну смену с ней.
Школьный мирок очень тесный. Там все про всех всё знают, если это кому-то интересно. Ленке было интересно. И она о Димке очень скоро многое узнала: какой он, как к нему относятся другие ребята и особенно девчонки. И то, что она узнавала, не только радовало, но почему-то и льстило ей, хотя она не имела к этому ну совсем уж никакого отношения.
Выяснилось, что Димка веселый, добродушный, не жадный и не занудный. И очень справедливый. Он хорошо учился и старался дружить со всеми, поначалу никого не выделяя из общей среды. Это уже потом, постепенно, получилось так, что самые доверительные отношения у него сложились только с одним мальчишкой, да и то, наверное, потому, что тот сразу почувствовал в Димке своего защитника. Этот мальчик в средних классах очень медленно рос и был самым хилым из всех своих сверстников, за что другие ребята его дразнили.
Такая привычка осталась у них даже тогда, когда Сёма - так звали мальчика - всего за одно лето вымахал чуть ли не вполовину, превратившись в долговязого, но все такого же не уверенного в себе Семёна. Удалось узнать Ленке и то, что, несмотря на свое приветливое отношение ко всем, от первоклашек до учителей, Димка был достаточно скрытным в том, что касалось его личной жизни. Он почти ничего никому не рассказывал ни о себе, ни о своей семье, ни о своих увлечениях, умело отшучиваясь даже от прямых вопросов. И никогда никого не приглашал к себе в гости. Поэтому о круге его интересов было известно только то, что он очень любил книги и, наверное, поэтому много знал. Да, больше всего на свете он любил читать, но вот что предпочитал, сказать было трудно. Скорей всего, читал все подряд.
С девчонками Димка был по-взрослому галантен, но пока учился в школе, так и не обнаружил ни к кому повышенного интереса.
Ох уж эти девчонки! Они липли к Димке просто как назойливые мухи на липучку. Это из-за них Ленка всегда так нервничала перед долгожданными школьными вечерами. Тщательно готовилась к ним и ожидала до трепета, до внутренней дрожи, потому что там будет он, Димка, и она может находиться рядом с ним, совсем близко. Но она до сковывающего ее ужаса страшилась увидеть его танцующим с какой-нибудь девчонкой, смотреть на его длинные и тонкие, как у музыкантов, пальцы, лежащие на талии какой-нибудь дурочки в кудряшках. И когда это действительно случалось, Ленка отчаянно страдала. Заставляла себя отвернуться, чтобы не смотреть на эту мучительную для нее картину, но не могла. Ну, не получалось это у нее, и она, не отрывая от танцующих завороженного взгляда, саркастически улыбалась, чтоб хотя бы другие не догадались о ее состоянии. Отпускало ее только тогда, когда она вдруг осознавала, что ни с одной из девчонок Димка не танцевал дважды. Тогда Ленка заметно веселела, начинала оживленно шутить и сама уже не пропускала ни одного танца.
Но все же самыми черными днями для нее были дни каникул. Хоть и были они с Димкой соседями, она почти не видела его. Ей было скучно, она целыми днями маялась, не зная, куда себя деть. Она старалась хоть чем-нибудь занять себя, но ей ничего не нравилось, а в голову лезли всякие противные мысли. Было как-то не по себе, и она считала дни до того момента, когда в школе начнутся, наконец, занятия, и ей снова станет хорошо. Тогда она еще не знала, что взрослые такое состояние называют словом "тоска".
Ленка жила так изо дня в день, словно околдованная, и совсем не думала о том, что будет дальше, поэтому, когда Димка окончил школу и, получив аттестат зрелости, покинул ее, испытала настоящий шок. Все опять изменилось. Ей стали неинтересны не только уроки, переменки и даже самые любимые предметы, но и праздники, школьные вечера, вообще вся школьная жизнь. Да и сама школа тоже. С отвращением думала она теперь о том, что первого сентября ей опять придется идти на занятия, но Димку она уже не увидит ни на переменках, ни на вечерах, ни по дороге домой.
К счастью, уныние Ленки длилось недолго. Ее вдруг осенило: ведь он же ее сосед! Она может видеть его каждый день, если захочет!
С этих самых пор центр ее внимания переместился в их дом. Теперь уже вся дальнейшая жизнь Димки проходила под неусыпным вниманием его постепенно взрослеющей соседки. Ленка обнаружила возможность не только видеть, но и слышать: в ванной и на кухне из разговоров соседей сверху иногда можно было различить почти каждое слово, поэтому Ленка была в курсе многого из того, что происходило в жизни Димки. От ее внимания не ускользнули не его вступительные экзамены в медицинский, ни его дальнейшие успехи, ни трудности, ни маленькие беды. Знала она и о кое-каких его друзьях и, надо сказать, немногочисленных подругах.
Ленка не задумывалась о том, плохо ли, хорошо ли она поступает. Она просто добывала те сведения, которые ее интересовали. А вот каким способом это делалось, ей было все равно, и она всегда старалась не упускать подвернувшуюся возможность узнать что-нибудь еще. Самым важным для нее было лишь одно: никто не должен не только знать, но даже догадываться о ее тайне, и ей это удавалось. Ни мать, ни самые близкие подруги, ни сестры и не подозревали о том, что происходило с Ленкой уже который год.
Семья у них была большая: мать, отец и четверо детей. И все девчонки. Получилось так потому, что отец страстно мечтал о мальчике с самого первого дня, когда жена сказала ему, что у них будет ребенок. Но родилась девочка. Отец тогда утешился тем, что будет кому помогать матери, когда родится второй ребенок. И уж на этот раз обязательно мальчишка. "Знаешь, как в народе говорят? - любил он высказываться, когда бывал в особо благодушном настроении. - Сначала должна быть нянька, а потом лялька. О!" При этом он нравоучительно поднимал вверх указательный палец и чему-то искренне радовался.
Каждый раз ожидание следующего ребенка давало ему неослабевающую надежду, но когда на свет появилась уже четвертая дочь, он с какой-то виноватой улыбкой сказал: