Сталин внимательно посмотрел на своего гостя.
— Теслин нет в Москве?
От посетившей его догадки хозяин кабинета покачнулся и едва не упал. К счастью, вовремя подскочивший нарком поддержал его и помог добраться до кресла. Усевшись в кресло, Сталин рукой задержал Берию и несколько минут внимательно всматривался в его глаза.
— Любит тебя кто-то очень сильно, Лавр. Молится. Ведь твои ошибки на пользу оказались… Но все равно, ты меня очень сильно подвел, всю страну подвел, — устало произнес он. — Но сама судьба дает тебе последний шанс. Понимаешь меня? Подведешь — раздавлю, как таракана, — Берия тяжело сглотнул вставший в горле ком. — Скоро прибудет Жуков и Шапошников. До совещания Государственного комитета обороны у тебя примерно два часа. К этому сроку я должен знать все, что случилось. Грызи, копай, но мне нужна вся информация об этом сербе.
После этих слов Берия отчаянно закивал и исчез за дверью.
Совещание Государственного комитета обороны началось ровно в двенадцать двадцать, когда командующий Западным фронтом генерал Жуков вошел в главный кабинет Кремля.
— Товарищи, сейчас я могу сказать с абсолютной уверенностью — Москва в безопасности, — едва войдя в кабинет, торжественно произнес генерал. Он быстро прошел к стене, где висела большая карта. После размашистым движением руки обвел большое темное пятно, с запада нависшее над Москвой, — Группировка генерала Гота полностью рассеяна. Советские войска возвратили контроль над Медынью, Юхновым, Малоярославцем, Калининым. На расстоянии более трехсот километров от Москвы не осталось ни одного боеспособного вражеского подразделения. На западном направлении немецко-фашистские войска полностью деморализованы и продолжают пятиться на запад. В плен уже сдалось около сорока тысяч солдат и офицеров. Сам генерал Гот убит, одни сапоги остались, — широко улыбнулся Жуков, притопнув уже своими сапогами. — Нами захвачено большое количество военной техники, припасов, обмундирования. И если бы сейчас в распоряжении Западного фронта находилось хотя бы десять — двенадцать свежих общевойсковых дивизий и пара танковых, то группе армий Центр можно было бы нанести стратегическое поражение. А это, как вы понимаете, изменило бы всю архитектуры войны…
Собравшиеся оживились. Жуков тем временем указкой на карте чертил новую линию фронта.
— Однако есть одно «но». Все это заслуга не наших бойцов и командиров, а человека по фамилии Теслин и его оружия с особой разрушительной силой, — генерал продолжал рассказывать просто удивительные вещи, заставлявшие остальных в удивлении переглядываться. Такого еще на заседании Государственного комитета обороны никто не рассказывал. — Я сам видел это оружие в действие, товарищ Сталин. За несколько секунд одним выстрелом было уничтожено больше роты противника — солдаты, техника и укрепления. Я едва мог поверить своим глазам. Из башни бронепоезда вылетел толстый луч и срезал колокольню. Потом им же были, как консервные банки, разрезаны немецкие танки и бронетранспортеры. Вы понимаете⁈ Броневую сталь толщиной больше пятидесяти миллиметров они рвали так, словно та была из самый обыкновенной бумаги. Я такого никогда не видел…
Продолжая говорить, он взял лист бумаги со стола и медленно разорвал его на две части.
— Товарищ Сталин, это наше новое оружие? Почему я ничего о нем ничего не слышал? Его решили применить из-за тяжелой обстановки под Москвой? — спрашивал Жуков, совершенно искренне недоумевая. — Нужно немедленно начать поставки этого оружия в войска. Сейчас, когда немецкие войска группы армий «Центр» деморализованы, сложилась наиболее благоприятная ситуация для нанесения мощного контрудара. С таким оружием и свежими сибирскими дивизиями коренной перелом в войне будет достигнут уже в следующем году.
Жукова тут же поддержали и другие члены Государственного комитета обороны — Маленков, Ворошилов, Молотов, выступившие за скорейшее вооружение советских войск новейшим секретным оружием и за немедленную подготовку к наступлению. Причем у них даже сомнений не возникло в реальности этого оружия. Сложно было сказать, что было тому причиной — то ли фанатичная вера в гений Вождя, то ли в советскую науку, то ли просто вера. И сомнений не было, что в своих головах они уже живо рисовали громадные жульверновские пушки, летающие корабли и другие фантастические картины.