Вдруг полковник подошел и крепко обнял его. Он хлопал капитана по спине и что-то неразборчиво шептал. Видно, что на пределе находился. Бывает такое: человек, словно натянутая струна, и вот-вот рванет.
— Спасибо, капитан… Спасибо. Думал, помирать придется. Мол, кончился полковник Анисимов, — полковник с силой провел по серому лицу пятерней с въевшейся в кожу грязью. Правда, лицо и так было в саже, что не больно-то испачкал. — Немчура вчера так танками ударила, что у нас из всех щелей юшка пошла… Я вон себе последний патрон оставил, чтобы в плен не идти, — улыбаясь, словно скалясь, он вытащил из кобуры пистолет со сдвинутым до упора затвором. — Эх, смотри-ка, не оставил. Все, до самой железки, в этих гадов выпустил. Даже не заметил…
Он несколько секунд с удивлением рассматривал разряженное оружие, словно пытаясь найти тот самый последний патрон. Наконец, вложил пистолет в кобуру, и повернулся к кораблю.
— Прямо сухопутный линкор у тебя, капитан. Не видел еще такого. Чем же вы стреляли, если эсминец так далеко волной на берег выбросило? Из какого же калибра? Неужели четыреста шесть миллиметров? Правда, для эсминца это многовато, — качая головой, он осматривал глубоко пропоровший землю нос корабля. — Нет, здесь что-то другое. Слышал, пару месяцев назад под Оршей испытывали реактивные минометы. Говорят, после их стрельбы кругом была выжженная земля и спятившие немцы.
С хитрой улыбкой опытного человека полковник посмотрел на Москаленко. После многозначительно кашлянув, повернулся в сторону уходящей за горизонт широкой пепельно-черной полосы земли, которая до сих пор еще источала тепло и удушливый запах.
— Хорошо ты им дал, душевно, — Анисимов сел возле костра прямо на землю и вытянул ладони к огню. — Пару танковых батальонов и пехотный полк, что обойти нас хотели, как корова слизала. Там все огнем выровняло: здания, танки, орудия, люди. Одна только черная землица осталась. Идешь по земле, а она под ногами хрустит, как снег зимой… Теперь им еще долго не до нашего плацдарма будет. Сейчас ударить бы здесь посильнее и у немца вся оборона посыплется. От Ленинграда, как тараканы побегут.
Полковник Анисимов, взявший на себя командование остатками восьмой армии после гибели генерала Кондратьева, еще долго рассказывал про вчерашнюю бойню на Ораниенбаумском плацдарме. Говорил, как после долгого, почти недельного затишья, немцы внезапно ударили там, где их никто не ждал. После продолжительного артиллерийского обстрела немцы ввели в бой сразу два батальона тяжелых танков, наличие которых советская разведка благополучно проглядела. Одновременно по нашему штабу отбомбилась целая эскадрилья юнкерсов, одним ударом уничтожив почти все командование советской группировки. Сам он в этот момент с ранением находился в медсанбате, поэтому и уцелел. Словом, пока полковник разбирался в обстановке, связывался с уцелевшими подразделениями, немцы вскрыли оборону плацдарма, как консервную банку ножом, и оказались в тылу нашей группировки. В течении нескольких часов боя оказались потеряны почти две роты тридцать четверок, батарея противотанковых орудий, три дота. Когда же Анисимов с оставшимися вокруг него бойцами приготовился дать немцам свой последний бой, со стороны моря начало грохотать.
— … Думал, Богу душу отдаю. В небе словно литавры заиграли, и архангелы загрохотали своими доспехами, — невесело засмеялся Анисимов, не мигая смотря на пламя костра. — А потом все началось… Я ведь в Бресте войну начал, капитан. Уверен был, что после этого мне уже ничего не страшно. Тут, веришь, испугался. Голову в небо поднимаю, а оно все в алых огнях. Верхушки деревьев начали пламенем заниматься. Жарко стало, как в июльский полдень. Метал греться начал, как в кузне. Мы даже оружие бросать начали, а сами на землю легли. Собственными глазами видел, как ствол у гаубицы загибаться начал… Хорошо, раненных успели в окопы сложить…
Он показал командиру эсминца ладони, на которых багровыми узлами протянулись глубокие ожоги.
— Потом с той стороны, где немцы нас обошли, вновь грохот раздался. Ударило с огнем и ветром так, что оглохнуть можно было… Я к вечеру, когда все утихло, послал в туда разведку. Думал, наши там десант высадили, чтобы немцев с тыла ударить. Никого живого там разведка не нашла. Страшные вещи рассказывала… — продолжал говорить полковник равнодушным тоном, словно о безделице рассказывая. — Ты, капитан, своими реактивными минометами все два немецких танковых батальона расплавил. Не видел бы фотографии, не поверил. От немецких панцеров остались только части гусениц с катками в земле. Все остальное, что сверху было, превратилось в оплавленный кусок металла.