Прощальный поцелуй на губах. Не в машине. Около дверей. Одну не отпустил. Проводил. Но в квартиру не стал проситься. Хотя хотелось. До боли в паху хотелось. Она была такой желанной и соблазнительной, такой аппетитной и ароматной. Но она не пригласила, хотя всё понимала, всё видела. Даже не намекнула. Не стал настаивать. Её желание надо уважать. Семья строится на уважении, если не на любви. Это между молодыми проходит заряд молнии, и они ослеплённые и оглушённые, неспособные соображать бегут быстрее связывать себя узами брака, чтобы через полгода осточертеть друг другу. Жить рядом с другим человеком и не портить сосуществование – это великое искусство. Искусство, которому учатся всю жизнь, и постичь которое дано не каждому.
Роксана прислушалась. Шаги Николая за дверью стихли. Спасибо, что подвёз, проводил и ушёл, не стал навязываться.
Женщина сняла каблуки. Села у порога. Комната укуталась в темноту. И вдруг какой-то колокольчик звякнул в голове. Встрепенулась. Прошла на кухню. Заварила себе чай с душицей. Налила в розеточку вишнёвого варенья. Взяла сушку…
Кто-то неведомый выгнал её в коридор. Прижалась лбом к двери и вслушалась в тишину. А сердце молило: «Ах, если бы он пришёл».
Он и пришёл. Позвонил в звонок. Дрожащими руками торопилась открыть дверной замок. Быстрее, пока не передумал, не повернул обратно.
Шальной вихрь завертел, закружил, разбрасывая по дороге вещи. Платье затрещало. Но это неважно. Пуговицы с рубашки поскакали горохом. И это тоже неважно. Слов нет, они исчезли. Только безумный вихрь страсти, только пьяный хмель поцелуев.
Они, как сиамские близнецы: одно сердце на двоих, один воздух в лёгких, одна кровь в венах.
Его прикосновения обжигали её кожу. Его язык хозяйничал у неё во рту. Её глаза прикрыты. Ресницы вздрагивали. Её ноги, словно змеи, обвивали его, не позволяя уйти. Он придавливал её своим телом, не позволяя сбежать, заставляя капитулировать. Они в плену друг у друга. В плену страсти. В плену объятий. Они, словно идеально сошлись, словно два пазла. Его впустили, его приняли, ему не дают уйти. А он и не хотел! Его обволакивало приятное влажное тепло. Его ласкали, сжимая плоть.
Их крики звучали в унисон. Их движения синхронны. Ритм нарастал. Быстрее. Ещё быстрее. Ещё и ещё. Дыхание учащалось.
И вдруг какой-то волшебник запустил праздничный салют: он взорвался в крови, выбив звуки из чрева. В глазах замелькали белые вспышки, содрогались от сладостных спазмов, ноги ёрзали, пальцы сжимались, хватая воздух.
– Что же мы наделали?
Нет, не так:
– Что же мы наделали?!
А, может, так:
– Мы это сделали!
Переступив через преграды, откинув в сторону здравый смысл, подчиняясь древнему инстинкту животных…
– Роксана, возможно, звучит абсурдно, не говори нет. Я не могу больше без тебя, – каждое слово вылетало, словно выбивали воздух. – Я не смогу больше без тебя. Я умру без тебя.
Она приложила палец к его губам. Её голова лежала на его груди. А он вдыхал её запах. Гладил её волосы. Его богиня. Только его. И он готов сразиться с самым сильным самцом за право на самку. Как это было в предыстории, как это было в средневековье, как это происходило сейчас.
– Митя, я старая для тебя. Мужчина может быть старше, – он накрыл её рот своим, чтобы не говорила глупости. Выпил до дна. Опьянил разум.
– Кто такое сказал? Кто так решил? Если мне хорошо с тобой, а тебе со мной, так какая разница, кто кого старше? Скажи мне, какая разница?
– Нас осудят… Митя. Нельзя. Я чужая невеста… – а про себя подумала: «Была».
Разве честно возвращаться к жениху, когда отдалась другому? И ведь не стыдно. Ни толечки не стыдно. Ни грамма нет стыда.
Ночь распахнула свои объятия, укрыв двоих влюблённых, спев им колыбельную. Они погрузились сон, который тоже был общим, как дыхание и удары сердец. Они качались в колыбели дурмана, окутанные нитями любви. Уникальная мелодия их любви лилась, заполняя пространство нежными звуками счастья.
Утро принесло сюрприз. Дверной звонок трезвонил, как сумасшедший. Не открывать не было смысла. В глазок глядеть тоже.