Он вошёл. Почерневший от гнева. Зубы сжаты. Скулы ходили ходуном. Руки в кулаках. Глаза сверкали молниями. Он понял всё сразу. Интуиция вопила, что третий лишний.
– Дмитрий Анатольевич, тебя отец ждёт! – ноздри раздулись. - А ты тоже, хороша! Под мальца легла, – хлёстко, как пощёчина.
– Дмитрий Анатольевич… – прошептала она. – Ты? Ты? Какая же я дура! – опустилась на пол, обхватив голову руками. – Девяткины, свалите из моей жизни. Кобели грёбаные. Видеть вас не могу.
Поднялась, и, пошатываясь, пошла в кухню. Из прихожей послышалась возня. Вышла. Николай припёр к стенке соперника, держа его за шкирку.
– Что, поигрался, щенок? Влез в чужую жизнь? Тебе что, студенточка надоела? Тебя просили русским языком: отстань. Сейчас ты разрушишь наши отношения. Зачем? Ради минутного удовольствия? А что потом? Ты о ней подумал? Ты обо мне подумал? Ты о себе только думаешь, баловень судьбы. Идеалист. Живёшь за папенькин счёт, а мнишь себя большим мальчиком. Пшол отсюда.
– Оба отсюда! Убрались вон! – она указала на дверь. – Оба, – голос звучал тихо. – Девяткины любят рыжих, – и вдруг безумный смех вперемежку с рыданиями вырвался из груди.
И неожиданно для себя налетела на Николая, как ураган, покрывая точечными ударами своих миниатюрных кулачков. Николай перехватил её руки, развернул к себе спиной, потащил в ванную.
– Не трогай, изверг, не трогай, – вырывалась она.
Одной рукой крепко прижимал к себе женщину, другой открыл кран, набрал в ладонь холодную воду и протёр её лицо. Она верещала от холода. Но постепенно гнев улетучивался, наваливалась апатия и безразличие.
Трепыхания сошли на нет. Мужчина по-хозяйски перетащил её на кровать, положил, накрыл покрывалом. Митя сидел на кухне. Заваривал чай.
– Ник, ты прости нас, – вид, как у побитого пса. – Мы любим друг друга. Это сильнее нас. Понимаешь? Сильнее. Ник, ты же не любишь её. Зачем? Зачем ты сказал ей про отца? Она не знала, что я…
– Щенок, – процедил сквозь зубы старший. – Любишь. Да что ты в любви-то понимаешь?
Так и просидели они до вечера у неё на кухне. Два соперника. Два брата.
Она вышла к ним, покачиваясь от долгого сна. Откинула с опухшего от слёз лица волосы, села. Сняла с пальца кольцо. Вложила в руку Николаю.
– Прости меня. Я не смогу. Даже если ты сможешь, я не смогу. Я всегда буду помнить, что изменила тебе. Уходи, Коля, пожалуйста. Люблю я его. Знаю, что греховная эта любовь, да поделать ничего не могу с собой. Понимаешь? Сейчас люблю. А потом… Какая разница, что будет потом! Может, и не будет этого «потом». Сейчас хочу жить. Гореть хочу! Страдать! Терзаться, но сейчас. Не хочу тлеть. Не хочу волочить существование. Прости, Коля. Ты… ты очень хороший. Ты добрый. А я... Я падшая женщина.
Они сидели и слушали. А она всё говорила, говорила, говорила.
11. Вот такой поворот
За право быть счастливым надо бороться. Они и боролись. Долго боролись. Встречались тайком. А потом надоело прятаться. Взрослые люди, а скрывались, словно два подростка. Всё равно всё тайное становится явным.
Но Мите мало просто встреч. Ему хотелось быть подле этой женщины постоянно. Не другом. Не любовником. А мужем. Законным мужем. Только Роксана твердила одно да потому: «Найдёшь себе молоденькую. Тебе семья, дети нужны, а я уже старая для детей-то». И родители его против выступали. Словно спелись, то же самое ему твердили: «Старая она для тебя, старая. Молодую тебе надо». Все знали, что ему надо, только его забыли спросить.
Митя едва дождался воскресенья.
Ещё восемь утра, а он уже трезвонил в дверь.
Пока дети одевались и умывались, он завёл свою любимую на кухню. Собрав все усилия, чтобы выглядело правдоподобно, и вытянуть трагическую минуту до конца, не рассмеяться, не сдать себя. Злату тогда обмануть было легче. Сейчас он собрался обманывать ту, с которой хотел связать свою жизнь и шёл на этот обман ради их будущего.
– Вот… – он протянул лист бумаги.
– И? – она прочитала. Приподняла одну бровь. – А какое это ко мне может иметь отношение?
– Я не хочу, чтобы ты выходила за меня замуж и нянчилась с инвалидом.
– Митя, ты больной? Когда это за бездетность инвалидность давали? А потом, может, процесс обратим? Надо в больницу сходить.
– Был уже там. Мне сказали, что только чудо и регулярный секс с любимой женщиной могут меня исцелить.
На этом месте он не выдержал и захохотал. Она смотрела на него недоумённо.
– Болван ты, болван. Ты чего в такую рань припёрся?
– Роксана, своих детей у меня быть не может. Тебя я люблю. Твоих детей тоже. Буду тебе постоянным любовником, а им старшим товарищем. Идёт?