— Тебе нравится?
— Очень мило. А он тебе нужен?
— Я всю жизнь такой хотела. У тети всю жизнь такой был. Я не буду им пользоваться. Хочу только смотреть на него.
— Прекрасно.
Немного погодя я сказал:
— Что ты намерена делать?
— Как — делать?
— Ну, война не вечно будет длиться. Я не могу жить здесь вечно.
— Ну, как говорит Черенбел, ты вернешься домой, мы останемся здесь. Не плачь по мне, и я… — она обвела рукой комнату и небогатое свое имущество, — и я не буду плакать по тебе. Нет, это неправильно. Давай немного поплачем.
— Я вижу, — сказал я, — что ты увлеклась стариком Черенбелом. Он тебя заговорил, Сельма. Позволь тебя предупредить. От него не будет толку. Такие мужчины опасны.
— Только не Черенбел. Честно говоря, я его немного боюсь.
— Больше, чем Попа?
— Попа я совсем не боюсь, — сказала она. — Знаешь, мне всегда казалось, что Поп владеет языком, как ученый и воспитанный человек.
Я стоял у окна.
— Интересно, что ты теперь скажешь.
Поп бежал по улице в костюме и причитал:
— Слушайте, слушайте. Ма Хо помер, Ма Хо помер.
А из домов нараспев откликались:
— Кто помер?
— Ма Хо помер.
— Какой хороший был. Хороший. Хороший.
— Кто?
— Ма Хо.
— Не как человек, а как клиент хороший. В смысле, — пояснял Поп, отдаваясь своей отдельной скорби, — в смысле здоровый. Он был крепкий. Он не хворал. А теперь, а теперь — помер.
— Кто помер?
— Ма Хо. Я не потому плачу, что замарал свою папку на новой службе. Не потому плачу, что в первый раз у меня застрахованный помер. Не потому плачу, что белые уважали меня, когда брали на новую службу.
— Однако, Поп, похоже, что поэтому.
— Мало ли что похоже. О братья, поймите правильно. Я плачу по человеку.
— Какому человеку?
— Ма Хо.
— Он хотел вернуться.
— Куда?
— В Китай.
— В Китай?
— В Китай.
— Бедный Ма Хо.
— Знаешь, у него в комнате, в заду лавки висели китайские картины.
— А сколько детей!
— А какой был симпатичный, сам-то.
— Сам был симпатичный.
— Идешь к Ма Хо и просишь на цент красного масла. А он дает тебе большой кусок.
— И еще шматок сала.
— И всегда согласен поверить немного в долг.
— Немного поверить в долг.
— А теперь помер.
— Помер.
— И больше не даст сала.
— Не даст сала.
— Ив Китай к себе не поедет.
— Помер.
Поп брел по растревоженной улице и плакался каждому встречному мужчине и каждой встречной женщине. И в тот вечер под карнизом лавки Ма Хо, перед закрытыми дверьми, он произнес потрясающую поминальную речь. А шесть его девочек пели гимны. Потом, грустный и торжественный, он пришел к Генри и начал пить пиво.
Генри сказал:
— Честно говоря, Поп, я опомниться не мог, когда услышал, что вы застраховали Ма Хо. Как же это вы не знали, что у него сахарная болезнь. Но вы тут все заставили гробами, и я решил, что это не мое дело. И помалкивал. Ничего не говорил.
Я всегда говорю: каждому свое дело виднее.
— Сахарная болезнь? — повторил Поп, чуть не макнув бороду в пиво. — Но врач его проверил по всем статьям. — Он делал круговые движения рукой. — Врач его обследовал, и все было в порядке. Все как есть обследовал. Он был здоровый, здоровый, здоровый, слышите? Маленький был, но вы же все, все видели, как он втаскивал на прилавок тяжеленные мешки с сахаром и с мукой.
Генри спросил:
— Вы мочу у него проверяли?
— Она была хорошая. Она была как слеза. — Поп тихонько плакал. — Вы знаете, какие эти китайцы опрятные. Он ушел в заднюю комнатку со всем своим выводком и вынес маленькую бутылочку — маленькую бутылочку из-под канадского бальзама. — Не переставая плакать, он показал большим и указательным пальцами высоту бутылочки.
— Не его моча, — сказал Генри. — Вот почему он не хотел сам идти на осмотр. Вот почему он хотел, чтобы врач к нему пришел.
— О господи! — сказал Поп. — О господи! Китайская подлюга. Из-за него я премии лишился. А вы, Генри? Вы черный, как я, и ничего мне не сказали. Вам понятно, — обратился он к остальным, — почему здесь черные не продвигаются? Никакого сотрудничества.
— Одни люди сотрудничают так, — сказал Генри. — Другие люди сотрудничают по-другому.
— Поп, — сказал я, — застрахуйте мне Сельму.
— Нет, — нервно вмешалась Сельма. — Не хочу, чтобы Поп меня страховал. У него дурной глаз.