— Что с Сельмой?
— Тебе правда интересно?
— Говори.
— Я слыхал, она на днях купила новый миксер.
— Вот это, я понимаю, новости.
— Не знаю, что еще тебе сказать. На днях я ходил в «Хилтон». Ночь жаркого. Видел там Сельму — стала разборчивая и привередливая, как все. Все идут в ногу со временем, Фрэнки. Только мы с тобой пятимся раком.
В комнату вошла миссис Генри. Она могла не объяснять мне, что я ей не понравился. Генри съежился. Она сказала:
— Не понимаю, Генри. На пять минут оставишь ресторан под твоим присмотром, и начинается кавардак. Мне только что пришлось уволить швейцара. Он был без галстука, без ничего. А мистер Бел сегодня просил тебя проявить особую внимательность.
Я пощупал галстук швейцара. Когда миссис Генри вышла, Генри полил дверь очередью из воображаемого автомата. Я вдруг заметил, где я нахожусь. Нас окружали цветы. Сотни пластмассовых цветов.
— Смотришь? — сказал Генри. — Это не я. Я люблю цветы, но люблю их не так сильно.
Заднюю дверь снова распахнули. Генри съежился, понизил голос. Но это была не миссис Генри.
— Я Пабло, — сказал сердитый мужчина. — Чего эта злая толстая тетка велела мне идти через зад?
— Это не тетка, — сказал Генри. — Это моя жена.
Пабло был одним из трех сердитых людей. Трех людей из народа: свежевымытые, свеженапомаженные волосы, свеженадетые костюмы. Они были похожи на тройняшек.
Пабло сказал:
— Мистер Бел специально нас позвал. Он позвал меня. Позвал его. — Пабло показал на одного из своих друзей. Друг сказал:
— Я Сандро.
— Он меня позвал.
— Я Педро.
— Пабло, Сандро, Педро, — сказал Генри, — охолоните.
— Мистеру Белу это не понравится, — сказал Пабло.
— Велят гостям и художникам ходить через зад, — сказал Сандро.
— Когда их пригласили маленько поужинать, — сказал Педро.
Генри измерил их взглядом.
— Гости и художники. Маленько поужинать. Ну, что ж, ничего выглядите. Как говорится, на безрыбье — и рак рыба. Ступайте наверх. Мистер Бел ждет вас.
Они шли умиротворенные. В походке их была решимость не допустить дальнейших унижений. Генри, проводив их, как будто осел.
Я заметил за окном сердитое лицо. Это был уволенный швейцар. Я насилу узнал его без галстука. Он делал угрожающие жесты; похоже было, что он собирается сюда влезть. Я подтянул на горле его галстук и без промедления отправился за Генри в главный зал.
За длинным столом маленько поужинать как раз собирались. Черенбел встал, чтобы поздороваться с Пабло, Сандро и Педро. Рядом встали трое в дорогих костюмах, чтобы представиться. Леонард и Синклер нерешительно слонялись поодаль.
Черенбел воззрился на Леонарда. Леонард вздрогнул. Он увидел меня и подбежал.
— У меня не хватает смелости, — прошептал он.
— Я вас представлю.
Я подвел его к столу.
— Я вас представлю, — повторил я. — Черенбел — мой старинный друг.
Я притащил два стула от другого стола. Один я поставил от Черенбела справа. Для Леонарда. Другой от Черенбела слева. Для себя. Изумление на лицах людей из фондов; тревога — у Черенбела; оценивающее сочувствие на лицах Пабло, Сандро и Педро, которым было неуютно среди хрусталя и полотна, цветов и свечей.
Официант раздавал меню. Я тоже попытался взять. Он отдернул руку. Он вопросительно поглядел на Черенбела. Черенбел поглядел на меня. Он поглядел на Леонарда. Леонард робко улыбнулся, пошевелил пальцами и поглядел на стол между приборами. Он придвинул к себе вилки справа и ножи слева.
— Да, — сказал Черенбел. — Пожалуй. Накормите их.
Подбежали с ножами, вилками и ложками.
Пабло, Сандро и Педро читали меню, шевеля губами.
Пабло сказал:
— Мне бифштекс Шатобриан.
— Сэр, — сказал официант. — Но это на двоих.
Пабло сказал:
— Ты не слыхал? Шатобриан.
— Шатобриан, — сказал Сандро.
— Шатобриан, — сказал Педро.
— Устрицы, — сказал я. — Полсотни. Нет, сотню.
— Для начала?
— И конца.
— Мне креветки, — сказал Леонард. — Знаете? Отварные. И в скорлупе. Я люблю их чистить.
— Он ваш горячий поклонник, Черенбел, — сказал я. — Его зовут Леонард. Леонард — меценат.
— Совершенно верно, — сказал Леонард. — Мистер Бел, я крайне рад. Ваша «Ненавижу» — чудесная книга. Это… это… необычайно обаятельная книга.