— Мне эта мысль тоже приходила в голову, Леонард, — сказал Черенбел. — Им нужен просто калека.
— Да кто тут говорил о калеках, черт возьми?
— Спокойно, Биппи.
— Дружок, — сказал Чиппи. — Извините за такое обращение. Но вы совершаете самоубийство. У вас сложилась приличненькая репутация. Неужели вы плюнете на нее из-за каких-то сумасбродных идей?
— Шли бы вы домой да сочинили нам еще одни «Темные ливреи».
— Еще одну «Ненавижу».
Леонард сказал:
— Я намерен поддержать вас, мистер Бел.
Черенбел сказал:
— Я даже рад, что все так обернулось. Мне кажется, я понял вас, — господа, и получил представление о том, кого вы представляете. Так что, может быть, это действительно неплохая идея — взять вам Пабло и его ребят на довольствие.
— Что-нибудь еще, мистер Бел? — спросил официант. — Сабайон? Каштановый крем?
— Мне больше ничего не надо, кроме счета, — сказал Черенбел. — А вот ребятам, судя по их виду, надо поесть.
Он кивнул на Пабло и его друзей.
Официант подал счет. Черенбел махнул в сторону Биппи, Типпи и Чиппи, которые привычно потянули за счетом руки.
— Мистер Бел, мы не хотели вас обидеть.
— Но обидели, — сказал Леонард.
— Ненавижу вас, — сказал Черенбел Биппи. Он показал на Чиппи. — Ненавижу вас. — Он показал на Типпи. — И вас ненавижу.
Они заулыбались.
— Узнаю прежнего X. Д. Ч. Бела.
— Я вижу, мы потеряли друта.
— Но кажется, спасли художника.
— С нынешнего дня кормите Пабло и его ребят, — сказал Черенбел.
— Да, — сказал Леонард, поднимаясь. — Кормите Пабло. Мистер Бел, я с вами. Я считаю, ваша черная идея великолепна. Я вас поддержу. Вы ни в чем не будете нуждаться.
— Да кто он такой? — спросил Биппи.
— Благодарю за устрицы, — сказал я. — У него миллион лежит без дела. Он еще оставит вас в дураках.
— Как знать? — сказал Чиппи. — Из этой сумасбродной идеи может выйти толк.
— Нью-Йорку это не понравится, — сказал Биппи.
— Спокойно, — сказал Типпи.
Они направились к бару.
— Конец зимним поездкам.
— И продленным командировкам.
— Конец конференциям.
— Дневным и ночным.
— Конец трапезам по проблемам прозы.
— И семинарам по синематографу.
— Нет, погодите, — сказал Биппи. — Может быть, Черенбел прав. Может быть, в Пабло и его ребятах что-то есть. Племенное подсознательное.
Ребята еще ели.
— Мистер Пабло?
— Мистер Сандро?
— Мистер Педро?
Я оставил Черенбела с Леонардом. И Синклера тоже оставил. Он все это время был в зале. Я пошел на кухню.
С экрана телевизора Гари Попленд объявлял: «Слушайте важное сообщение. Ураган „Ирэн“ несколько изменил направление. Это значит, что наш остров оказался у него на пути. Как вы знаете, „Ирэн“, — он произнес название почти любовно, — разрушила острова Кариба и Морокой». На экране появились фотографии. Развороченные дома, трупы, автомобили в неожиданных местах, кокосовая роща, где вырванные с корнем пальмы лежали почти параллельно друг дружке, словно их кто-то разложил рядами для посадки. Гари Попленд приводил число погибших, раненых, размеры экономического ущерба. Он напоминал спортивного комментатора, который взволнован небывалым счетом. «Чтобы держать вас в курсе событий, сегодня ночью телецентр острова не прекратит своих передач. Мы будем регулярно выходить в эфир, чтобы держать вас в курсе происходящего. Я имею сообщение Красного Креста. Но прежде…»
Вышли сестры Ма Хо в коротких оборчатых юбочках и проржали песенку в честь местного рома.
Пока они пели, зазвонил телефон.
Генри неотрывно глядел на экран; видимо, его притягивало нечто большее, чем сами известия. Он оторвался от телевизора и поднял трубку.
— Тебя.
— Фрэнки…
Голос был не Гари Поплеада, диктора и распорядителя церемоний. Это был голос Попа.
— …Фрэнки, я же вам сказал. Не суйтесь. Не вмешивайтесь. Сегодня мои мысля заняты только смертью. Оставьте Сельму в покое. Не провоцируйте ее.
На экране телевизора я увидел, как он положил трубку, и сразу повадки Попа уступили место повадкам Попленда. Затем, как божество, он сотворил новые стоп-кадры бедствия на островах Кариба и Морокой.
Потолок в кухне был низкий. Лампа — люминесцентная. Ни ветра, ни шума, кроме вытяжки. Мир был снаружи. Укрытие — внутри.
Генри, глядя на картинки гибели и разорения, воодушевился.
— Ураган, Фрэнки. Ураган, браток. Как думаешь, он все-таки придет к нам?