Обстоятельства, как нарочно, складывались так, что он мог вполне утолить свою ненасытную злобу.
Джилберта вывели из тюрьмы. Как и накануне, толпа провожала его злобными воплями. В залу заседания, где уже собрались самые оголтелые приспешники испанца, он вошел среди оглушительных криков.
— Смерть шпиону! Смерть!..
Обвинение в шпионаже бросали ему разнузданные городские подонки, и внушено оно было не кем иным, как Тексаром.
Но Джилберту удалось сохранить хладнокровие, даже встретившись лицом к лицу с Тексаром, который имел наглость лично выступить в этом деле.
— Ваше имя Джилберт Бербанк, и вы — офицер федералистского флота? — обратился к подсудимому Тексар.
— Да.
— В настоящее время вы служите лейтенантом на одной из канонерок, состоящих под командою Стивенса?
— Да.
— Вы сын Джемса Бербанка, северянина, владельца плантации в Кэмдлес-Бее?
— Да.
— Признаетесь ли вы в том, что в ночь на десятое марта вы покинули флотилию, стоящую на якоре перед отмелью?
— Да.
— Признаетесь ли вы в том, что были схвачены когда пытались вернуться на канонерку вместе с одним из матросов этой канонерки?
— Да.
— Не объясните ли вы, с какой целью вы плыли по реке Сент-Джонс?
— На канонерку, на которой я служу старшим офицером, явился какой-то человек и сообщил мне, что плантация моего отца опустошена шайкой злоумышленников, что какие-то бандиты осадили Касл-Хаус. Мне, впрочем, незачем особенно распространяться перед председателем комитета, который меня судит, о том, кто является главным виновником совершенных злодейств.
— Я могу на это возразить Джилберту Бербанку, — сказал Тексар, — что его отец бросил вызов общественному мнению Флориды, освободив своих невольников, и что согласно изданному декрету с территории штата изгоняются все отпущенные невольники, и что постановление это должно было быть выполнено…
— Посредством грабежа, поджога и похищения моей сестры и ее кормилицы, причем последнее совершено лично Тексаром, — возразил Джилберт.
— Я отвечу на это обвинение, если предстану перед судом, — холодно проговорил испанец. — Джилберт Бербанк, не пытайтесь подтасовывать роли. Вы здесь обвиняемый, а не обвинитель.
— Да, в настоящую минуту я обвиняемый… — ответил молодой офицер, — но нашим канонеркам осталось только перебраться через отмель, и тогда…
Снова послышались крики и угрозы молодому лейтенанту, осмелившемуся так дерзко грозить южанам.
— Смерть ему! Смерть! — вопили со всех сторон.
Испанцу лишь с трудом удалось успокоить разъяренную толпу. Когда крики смолкли, он продолжал допрос.
— Не скажете ли вы нам, Джилберт Бербанк, зачем вы покинули прошлой ночью вашу канонерку?
— Я хотел повидаться с умирающей матерью.
— Вы признаетесь, стало быть, что высаживались в Кэмдлес-Бее?
— Мне незачем скрывать это.
— И единственной вашей целью было повидать вашу мать?
— Единственной.
— Мы имеем, однако, основание думать, — продолжал Тексар, — что у вас была также и другая цель.
— Какая же?
— Войти в сношения с вашим отцом Джемсом Бербанком, сторонником Севера, которого и так подозревают в том, что он поддерживает связь с федеральной армией.
— Вы прекрасно знаете, что это неправда, — с негодованием возразил Джилберт. — Я приезжал в Кэмдлес-Бей не в качестве офицера федеральной армии, а только как сын…
— Или шпион, — возразил Тексар.
Снова раздались яростные вопли.
— Смерть шпиону! Смерть ему! Смерть!..
Джилберт понял, что он погиб… Но еще более тяжким ударом была для него мысль, что вместе с ним погибнет и его отец.
— Да, — продолжал Тексар, — болезнь вашей матери была для вас всего лишь предлогом, а на самом же деле вы приезжали в Кэмдлес-Бей, чтобы выведать, насколько мы готовы к обороне Сент-Джонса, и сообщить об этом федералистам.
Джилберт встал.
— Я приезжал повидаться с умирающей матерью, — громко заговорил он, — и вам это хорошо известно. Никогда бы я не поверил, что в цивилизованном мире могут найтись судьи, способные поставить в вину солдату, что он приехал навестить больную мать, даже если она и находится на неприятельской территории. Пусть тот, кто осуждает мой поступок и сам бы поступил иначе, осмелится сказать мне это в лицо.