— Военный суд не может стать на вашу точку зрения, — ответил полковник Гарднер. — Джемс Бербанк — северянин по происхождению — имел полное право освободить своих невольников. Поэтому нападение на его плантацию ни в коем случае не может быть признано законным актом.
— Я думаю, что нам бесполезно об этом спорить, — сказал Тексар. — Комитет Джэксонвилла считал своим долгом сделать то, что он сделал. Я действительно стоял во главе комитета, но неужели за все принятые им решения несу ответственность я один?
— Именно вы, Тексар, потому что вы не только возглавляли комитет, но и предводительствовали шайкой, грабившей Кэмдлес-Бей.
— Это еще надо доказать, — холодно возразил Тексар. — Кто же видел меня во главе горожан и солдат, приводивших в исполнение приказ комитета?
Тут полковник Гарднер вызвал Джемса Бербанка и предложил ему дать свои показания.
Джемс Бербанк рассказал о том, что произошло после захвата власти Тексаром и его сторонниками, особенно напирая на поведение испанца, подстрекавшего подонки городского населения к грабежу Кэмдлес-Бея.
Но в ответ на вопрос полковника Гарднера, находился ли Тексар среди нападающих, Джемс Бербанк вынужден был признать, что своими глазами он его не видел. И действительно, как помнит читатель, когда посланец Гарвея Джон Брюс добрался до Касл-Хауса, он не мог сказать Бербанку, был ли сам Тексар во главе шайки злоумышленников.
— Во всяком случае, не подлежит сомнению, что он виновник нападения, — прибавил Бербанк, — он подстрекал к разгрому Кэмдлес-Бея, и если мой дом и его последние защитники не погибли в пламени пожара, то это случилось вопреки воле Тексара. Да, тут видна его рука, равно как и в другом деле, еще более преступном.
Джемс Бербанк остановился. Прежде чем говорить о похищении, надо было покончить с вопросом о виновности Тексара в нападении на плантацию.
— Итак, — обратился полковник Гарднер к испанцу, — вы полагаете, что несете в этом деле лишь некоторую долю общей ответственности комитета за отданные им приказания?
— Разумеется.
— И вы продолжаете утверждать, что не были во главе шайки, напавшей на Кэмдлес-Бей?
— Продолжаю утверждать. Ведь никто из свидетелей не может сказать, что видел меня. Нет, меня не было среди тех храбрых граждан, которые хотели выполнить распоряжение комитета. Более того, меня в этот день вообще не было в Джэксонвилле!
— Что ж, это вполне возможно, — заметил Джемс Бербанк, находя момент благоприятным для перехода ко второму пункту обвинения.
— Безусловно так, — ответил Тексар.
— Да, но если вас не было среди грабивших Кэмдлес-Бей, то потому только, что вы в это время находились в бухте Марино и ожидали удобного случая, чтобы совершить другое преступление, — продолжал Джемс Бербанк.
— Меня не было ни в бухте Марино, ни в числе нападавших на плантацию. Не было меня в этот день и в Джэксонвилле, — невозмутимо ответил Тексар.
Читатель, конечно, помнит: в свое время Джон Брюс сказал Бербанку, что со 2 по 4 марта, то есть двое суток, Тексар в Джэксонвилле не появлялся.
— Если вас не было в этот день в Джэксонвилле, — вынужден был спросить председатель суда, — то где же вы были в таком случае?
— На это я отвечу в свое время, — сказал Тексар, — а теперь мне важно установить, что в нападении на плантацию я не участвовал. Так в чем же еще меня обвиняют, полковник?
Задавая этот вопрос, Тексар скрестил на груди руки и как-то особенно вызывающе посмотрел на своих обвинителей.
Полковник Гарднер не замедлил сформулировать второй пункт обвинения, и на этот раз уклониться от ответа было весьма трудно.
— Если вас не было в Джэксонвилле, — сказал он, — то у обвинения есть основание утверждать, что вы находились в бухте Марино.
— В бухте Марино? А что бы я стал там делать?
— Вами или по вашему приказанию там были похищены девочка Диана Бербанк, дочь Джемса Бербанка, и Зерма, жена присутствующего здесь мулата Марса, которая находилась при ребенке.