Последние слова, кажется, не на шутку испугали Викентия Павловича.
– Поэтому я и пришла к вам, – продолжала Надежда. – Я пришла, чтобы сделать большой материал для следующего номера. Но вы ведь знаете публику… ее мало интересуют проблемы чистого искусства. Ей подавай интригу… ей подавай криминальный сюжет…
– Криминальный? – Викентий Павлович еще сильнее забеспокоился. – Какой криминальный сюжет может быть в маленьком скромном музее? У нас здесь тишина, покой…
– А вот не скажите! – проговорила Надежда заговорщицким тоном, перегнувшись через стол. – Знаете, как говорят – в тихом омуте черти водятся?
– Какие еще черти?
– Ну, это образное выражение. Черти здесь, разумеется, ни при чем. Так же, как и омут. А наших читателей очень интересует вопрос о кражах исторических ценностей, произведений искусства. Особенно сейчас, когда искусство стиля модерн находится в центре общественного внимания…
– Кражах? – Лицо Викентия Павловича пошло пятнами, глаза забегали. – У нас такого не бывает… у нас музей маленький, но в нем полный порядок…
– Я вам верю! – с жаром воскликнула Надежда. – Я вам абсолютно верю! Но наши читатели… вы же знаете современных читателей, им подавай жареные факты!
– Жареные? – переспросил Викентий Павлович. – В каком смысле жареные?
– В переносном, – успокоила его Надежда. – А факты таковы, что на черном рынке произведений искусства в последнее время появились работы представителей второго сецессиона, конкретно – Михаила Каргопольского… выдающегося представителя стиля «второй сецессион», который сейчас находится, как я уже говорила, в центре внимания… Как вы можете это объяснить?
– Объяснить? – переспросил Викентий Павлович. – Почему именно я должен вам что-то объяснять? Я здесь не один работаю… здесь есть директор, есть рядовые сотрудники… к примеру, Вера Ведерникова, у которой очень подозрительные знакомства…
– Почему именно вы? Потому что мне почему-то кажется, что в этом музее без вашего ведома и муха не пролетит!
– Я не понимаю, к чему вы ведете! – раздраженно проговорил хозяин кабинета.
Он снял очки и принялся протирать их платком, должно быть, чтобы выиграть время.
В это время в дверь его кабинета кто-то негромко постучал, и, не дожидаясь ответа, в кабинет ввалился тип чрезвычайно подозрительной наружности – лет сорока, с длинными волосами, неопрятно свисающими на воротник свитера, и с цепким взглядом маленьких темных глаз.
– Здорово, Вика! – проговорил он с порога. – Чем порадуешь на этот раз?
Викентий Павлович взглянул на нового посетителя волком, потом показал ему глазами на Надежду, а после этого невольно покосился на верхний ящик стола.
– Антон Иванович, вы же видите, что я сейчас занят! – проговорил он. – Вы видите, что у меня представитель прессы…
Последние слова он произнес с особенным нажимом.
– Ах, представитель прессы! – с пониманием проговорил посетитель. – Ну, так я попозже зайду!
С этими словами он исчез, аккуратно притворив за собой дверь.
– Это – представитель клининговой компании, с которой сотрудничает наш музей на постоянной основе, – проговорил Викентий Павлович, оставшись наедине с Надеждой. – Клининговой – в смысле занимающейся уборкой и поддержанием чистоты…
– Я знаю, что такое клининг, – ответила Надежда. – И я вообще-то ни о чем вас не спрашивала. Я сама догадалась, каким клинингом вы занимаетесь с этим господином… на постоянной основе. Вы с ним производите уборку из музея отдельных произведений искусства… Думаю, что наших читателей эта клининговая история очень заинтересует!
– Не знаю, что вы себе вообразили! – возмущенно проговорил Викентий Павлович, откинувшись на спинку кресла. – И вообще, я бы попросил вас покинуть мой кабинет!
– Иначе – что? – осведомилась Надежда. – Иначе вы вызовите полицию? Валяйте! – Она взмахнула рукой и при этом нечаянно смахнула со стола рамочку с фотографией собаки.
Викентий Павлович вскрикнул, как будто ему причинили физическую боль, и бросился поднимать рамочку.
Надежда быстро перегнулась через его стол и выдвинула верхний ящик – тот самый, на который хозяин кабинета покосился при появлении подозрительного посетителя.
В ящике лежал небольшой пакет. Надежда молниеносно вытряхнула его содержимое на стол.
Там оказались две или три бронзовые статуэтки, серебряная табакерка и красивый медальон. Ларчика, о котором говорила Вера, среди этих трофеев не было.
– Что вы себе позволяете?! – завизжал Викентий Павлович и коршуном кинулся на кучку безделушек.