– Что до печати на моей шее… нет, братец, это – не клеймо рабства, это – печать Богини, знак принадлежности к племени повелителей! Это вы, римляне, окружили себя вольноотпущенниками, бывшими рабами, и от них заразились плесенью рабства. А время моих богов – время наших богов – никогда не уйдет!
– Тогда… тогда, значит, ушло твое время. Тебе лучше вернуться домой, в Африку…
– Да, я вижу, что мне лучше вернуться домой, – с горечью проговорила Флавия. – Я приехала сюда, надеясь найти своего брата, своего маленького Луция – но нашла здесь только божественного Септимия Севера Августа… Что ж, я вернусь домой, но напоследок я хотела бы кое-что у тебя получить, император.
– Получить? Ты хочешь денег? Я немедленно распоряжусь… скажи, сколько тебе нужно…
– Нет, мне не нужны твои деньги. Я еще не дожила до того, чтобы просить подаяние. Я хочу получить то, что отдала своему брату в нашу последнюю встречу.
– Ты говоришь о флаконе? – Император помрачнел, на лице его проступило недовольство.
– Да, я говорю о священном флаконе. Он достаточно послужил тебе, помог подняться на вершины власти – пора вернуть его туда, где он хранился многие века. В храм Великой Богини.
– Я не могу вернуть его тебе! – отрезал император и при этом невольно дотронулся до груди, где под хитоном висел на кожаном ремешке заветный флакон. – Все что хочешь, Флавия, только не это! Этот флакон… он необходим мне. Он необходим империи. Нет, даже не проси!
– Я не прошу! – твердо проговорила Флавия. – Я требую то, что не принадлежит ни тебе, ни мне – но только Великой Богине! Отдай его! – и женщина властно протянула руку.
– Флавия, Флавия, не забывайся! Ты разговариваешь с императором!
– Вот как? А я думала, что разговариваю со своим братом! Итак, ты не отдашь мне флакон?
– Нет, лучше не проси. Все что угодно – только не это.
– Что ж, тогда прощай.
– Прощай, Флавия. И будет лучше, если ты сегодня же покинешь город, иначе… иначе могут пойти слухи…
– Я услышала твои слова, император! – холодно проговорила Флавия и покинула покои.
Император позвонил в серебряный колокольчик, и на пороге тут же возник Лукреций.
– Слушаю, божественный! – проговорил он, склонившись.
– Распорядись, чтобы кто-нибудь из твоих людей проследил за той женщиной, которая только что вышла от меня.
– Будет исполнено, божественный!
Продавец Геннадий доехал до своей остановки, вышел из маршрутки, дошел до дома, в котором снимал квартиру.
Дом, в котором он жил, был типовой хрущевской пятиэтажкой, съемная квартира находилась на последнем, пятом этаже, и Геннадий ненавидел эту квартиру всеми фибрами своей небольшой души. Летом здесь было душно и жарко, как в раскаленной духовке, и к вечеру Геннадию казалось, что он покрывается ровной хрустящей корочкой, как курица-гриль.
Во все остальные времена года по квартире гуляли сквозняки из плохо пригнанных окон, да к тому же то и дело протекала крыша и на потолке возникали все новые отвратительные пятна. Ко всем этим прелестям можно было прибавить ужасную слышимость и скандальных соседей.
Открыв хлипкую дверь, Геннадий с ненавистью оглядел свою квартиру и почувствовал, как в его душе нарастает горячая волна ликования. Скоро, совсем скоро он навсегда распрощается с этим жалким жилищем! Скоро он будет богат и, следовательно, счастлив!
Геннадий считал формулу счастья очень простой. Даже более простой, чем формула коммунизма, выведенная Владимиром Ильичом Лениным. Вождь мирового пролетариата в свое время утверждал, что коммунизм есть советская власть плюс электрификация всей страны. Геннадий считал, что счастье есть богатство. Прибавлять к нему ничего не нужно. Все остальное приложится само.
Действительно, что еще нужно для счастья? Здоровье Геннадия пока что не беспокоило, если не считать постоянных простуд, причиной которых были сквозняки в квартире и сырость в подвале Бармаглота. Неказистая внешность – дело поправимое, Геннадий считал, что богатство делает человека красивым. Во всяком случае, девушки летят на богатство, как мотыльки на свечу.
А богатство – вот оно, лежит в фирменном пакете торгового центра «Мельница»! Правда, этот ларец еще нужно продать, но Геннадий не сомневался, что найдет покупателя. За время работы у Бармаглота он познакомился с некоторыми богатыми людьми, и кто-нибудь из них, несомненно, заплатит ему настоящую цену.