— Нам пора идти. Громила сжег все улики, и мы попросту теряем здесь время. Лучше вернуться в участок и поговорить с Проглотовой, может быть, она наведет нас на правильный след.
Глава 4
В участок мы приехали, не проронив по пути ни слова. Чудновский был на меня обижен. Он выражал свое недовольство, всю дорогу с напускным интересом разглядывая городские улицы. С детской наигранностью полицмейстер проводил взглядом памятник военачальнику Антонио Репнику. Репник кланялся городским прохожим, манерно раскинул руки в стороны и с ехидным прищуром глядел куда-то вдаль. Несмотря на то, что памятник был искусно выточен из гранита, его расположение между торговой лавкой, где продавали табак низкого качества, и питейным заведением сомнительной репутации вызывали у меня негативные эмоции. Несмотря на лживые слухи — которые с удовольствием плодили коммунисты, — про некомпетентность Репника, в частности про то, что немцы буквально купили у него вынужденный мир за “сигары и синьку”, я не отрицал вклад военачальника в победное сражение при Вирархенене в период войны с немцами в 1860-х годах. А расположение памятника словно подтверждало лукавые байки, тем самым насмехаясь над Репником. Было ли то сделано намеренно или же случайно — во что я никак не хотел верить, — но тем самым власти Люберска закрепили дурной слух и не попытались предпринять попыток перенести памятник в другое место.
По прибытии в участок молча покинул повозку, не дожидаясь меня. В свою очередь я не имел никакого желания общаться с Чудновским, но и не стремился усугубить возникший конфликт, молча следуя за полицмейстером.
Алексей Николаевич тяжело пересекал огромный зал участка, погруженный в свои думы. Чуть было он не столкнулся с женщиной, неспешно подметающей пол помещения. Когда она возникла перед ним, Чудновский рассеянно произнес:
— Езжайте на Калининскую улицу, 28. На окраине увидите старую хижину. Возьмите с собой пару человек и оцепите дом для следственных мероприятий! — полицмейстер намеренно понизил тембр своего голоса, что звучало неестественно и больше роднило его с актером-любителем из провинциального театра, нежели с грозным представителем правосудия. — К завтрашнему утру предоставьте мне ответ!
Уборщица растерянно проводила Чудновского взглядом и взглянула на меня в надежде получить объяснение случившемуся.
— Не беспокойтесь и занимайтесь своим делом. Алексей Николаевич сегодня не в духе, — успокоил я женщину, неловко положив свою руку ей на плечо. Повернув голову в сторону городничего Самойлова, стоявшего неподалеку, я крикнул: — Вячеслав Петрович, Чудновский попросил Вас заняться домом на Калининской улице, 28. Проведите следственные мероприятия, положенные по должностной инструкции.
Самойлов устало кивнул головой, а я быстрым шагом направился в одиночную тюремную камеру, находившуюся в подвале участка.
Спустившись по длинной витиеватой лестнице, я оказался в полутемном помещении со спертым воздухом. В углу холодного подвала стояла небольшая клетка, в которой сидела поникшая Проглотова. Вокруг клетки стоял неприятный запах, который испускает человеческое тело, забывшее о гигиене.
Чудновский со сложенными на груди руками молча смотрел на женщину, явно ожидая, что она первая начнет диалог. Глаза Проглотовой зловеще поблескивали в темноте. Подойдя ближе, я заметил, что она сидит на полу, обхватив трясущиеся ноги своими высохшими руками, на которых я разглядел увечья, нанесенные, по видимости, самой же Проглотовой. С нашей прошлой встречи внешний облик Зинаиды изменился не в лучшую сторону: глаза сильно впали, волосы на голове поредели, и можно было заметить, что местами они вырваны с корнем. Видимо, физическое состояние женщины говорило и о ее психическом состоянии.
Проглотова медленно встала на ноги и без единого звука прыгнула на решетку, обнажив свои редкие зубы.