— Сдохни уже! — послышался остервенелый рев торговца надо мной.
Схватив револьвер, я перевернулся на спину и направил его дуло на противника. Тот, вскинув доску над головой, в ужасе замер.
— Ну вот и все, — тяжело дыша, произнес я и встал на ноги.
Преступник в страхе попятился назад и, позабыв о лежавшем позади Чудновском, споткнулся о тело полицмейстера, растянувшись на полу.
— Вы арестованы, — произнес я. — Прошу Вас не сопротивляться…
— Ты не понимаешь масштаб этого дела, — перебил меня торговец, не поднимая голову. — Ты, этот клоун в платье, губернатор и все причастные… Вы все лишь пешки в большой игре…
— Расскажешь об этом в участке, — я не стал слушать преступника, не в состоянии сконцентрироваться на его словах от давящей со всех сторон усталости.
Послышался тяжелый вздох Чудновского, и полицмейстер, шатаясь, поднялся на ноги. Он раздосадовано посмотрел на разорванный подол и выругался. Наконец, оторвавшись от своей одежды, Алексей Николаевич вопросительно посмотрел на меня. Он указал пальцем на дуло револьвера, уже готовый задать вопрос, но вдруг осекся, что выразилось во внезапно согнувшемся пальце, и развернулся в сторону преступника.
— Это мы его? — растерянно спросил меня полицмейстер.
— Да… спасибо, — нехотя ответил я.
— Слушай, неплохо, — довольно улыбнулся полицмейстер. — Берем его.
Алексей Николаевич вразвалку подошел к преступнику.
— Ну, чего разлегся? — властно произнес он. — Вставай.
— Живым вам меня не взять! — брызнул слюной преступник и, взяв края своего широкого пальто, закутался в него с головой, словно спрятался в большой кокон.
Под плотной тканью послышались сдавленные стоны торговца. На короткое мгновение стихнув, стоны сменились на неприятный булькающий звук, схожий с урчанием в животе.
— Что он вытворяет? — cпросил полицмейстер, недоуменно взглянув на меня.
Робко поглядывая вперед, я двинулся к окуклившемуся торговцу. И чем ближе мне стоило к нему подойти, тем сильнее нарастал странный булькающий звук.
— Встань… — от былой уверенности в моем голосе ничего не осталось. — Ты чем там занимаешься? А ну…
Я внезапно смолк, увидев, как в области живота торговца, пальто принялось нещадно раздуваться. Тело торговца затряслось в конвульсиях, постепенно приобретая схожесть с упругим надувным мячом, резво скачущим по дороге. Я не знал, что происходит. Возможно, преступнику стало плохо в связи с неизвестной нам болезнью, а может, он просто сильно ударился головой об пол, что вызвало неконтролируемый припадок, или…
В воздухе повеяло неприятным запахом. Занятый размышлениями о спасении единственного попавшего к нам в руки соучастника преступления, я поначалу не замечал отвратительный смрад, упорно расползающийся по трамваю. Но стоило мне почувствовать тошнотный кишечный запах и таинственный туман, окутавший неожиданный приступ торговца, растворился, раскрыв ясную картину происходящего.
Я нагло схватил Чудновского за рукав платья и насильно поволок на улицу.
— Что ты делаешь? — возмущался Алексей Николаевич. — Мы должны ему помочь!
Но я решительно продолжал молчать, вытаскивая из трамвая сопротивляющегося полицмейстера. Оказавшись на улице, мы отошли от транспорта еще на дюжину шагов. С опаской заглядывая в открытые двери трамвая, я увидел, как пальто полностью раздулось, словно было соткано не из вездесущего казинета, а из резины. Чудновский, казалось, увидел нечто невообразимое: раскрыв рот, он удивленно пялился на надувшееся пальто, то и дело барабаня рукой по моему плечу и при этом приговаривая “ты видишь? Ты видишь? Ты видишь?”
Неожиданно давление начало стремительно падать, и, в конце концов, раздувшееся пальто вернулось в свое изначальное состояние. Бездыханное тело торговца продолжало лежать на полу.
— Передоз, — пробубнил я.
— Нужно его вытащить или привести в чувство, — крикнул Чудновский и готов был рвануть в трамвай, но я вновь схватил его за рукав платья.