— Я не любитель дорогих хором, — произнес полицмейстер и бережно втолкнул меня в зал. — Вот дверь у камина. Проходи туда. Там моя мастерская. Тебе принести чай?
— Было бы славно, — недолго думая, ответил я и направился к двери мастерской.
Мастерская оказалась не такой большой, как я мог представить, но что сразу же бросилось в глаза, так это общее состояние помещения и инструментов. Несмотря на маленькое пространство, мастерская была изумительно чистой. Казалось, что грязь здесь нечастый гость, невзирая на пыльную составляющую работы сапожника. Возле стен в форме буквы “П” стояли три массивных стола. На каждом были аккуратно разложены необходимые для ремесла расходники. На левом столе в три ряда стояли разноцветные катушки ниток, рассортированные по цветовому градиенту. На правом столе — необходимые для работы инструменты, расположенные на столешнице по размерам (от малого до великого). Третий стол стоял в центре, накрытый горами различных кусков ткани, шкур, кожи и прочего. Ну и, конечно же, Чудновский не был бы Чудновским, если бы в углах комнаты не были бы растянуты веревки с сушившимися на них баклажановыми колечками.
“Вот что Вам заменяет дорогие хоромы, Алексей Николаевич, — весело подумал я. — Сумели вы меня поразить”.
— Тапочки в углу, — прозвучал за моей спиной голос Чудновского. — Снимай сапоги.
В мастерскую Чудновский вошел переодетый в белую рубаху и коричневые штаны. Он быстро подошел к столу с нитками и поставил на него поднос с пузатым чайником и двумя фарфоровыми чашками, наполненными ароматным чаем. Чудновский спешно выдвинул из-под стола табурет и обратился ко мне:
— Присаживайся. Пей. Я займусь делом.
Попивая чай, я 20 минут следил за работой Алексея Николаевича. Передо мной будто предстал совершенно другой человек, отличный от того, которого я вижу на работе. Его глупый, потерянный взгляд, который я часто наблюдал, сменился уверенным. От каждого его движения веяло спокойствием и вместе с тем надежностью.
— Какушкин, — не отрывая взгляд от сапога, обратился ко мне Алексей Николаевич. — Хотел бы — если тебе будет не в тягость ответить, — узнать про твою личную жизнь. А то сегодня утром ты был не очень разговорчив на эту тему.
Я посмотрел на полицмейстера.
— Конечно, если есть что скрывать, я больше спрашивать не буду, — видимо, почувствовав мой взгляд, добавил Чудновский.
— Собственно, нечего скрывать, — ответил я и тут же замолчал.
Что это было? Откуда во мне возникло желание открыться Алексею Николаевичу? Была ли то причина в окружающей обстановке или же в ароматном и вкусном чае? А может быть, я был одурманенный новым амплуа Чудновского, в котором он тогда предстал передо мной? Ответа не было.
“Но коли вышло так, что я, не подумав, ляпнул фразу, за которой должна последовать история, пусть будет так, — подумал я. — В любом случае, ничего страшного не случится, если Алексей Николаевич узнает частичку моей биографии”.
— Была одна особа, с которой я познакомился в дни моей учебы в полицейской школе, — сказал я и для храбрости сделал глоток чая. — Впервые мы увиделись в торговой лавке. Я выбирал подарок другу, а она со своими подругами стояла в паре шагов от меня и кокетливо хихикала, то и дело бросая любопытный взор в мою сторону. Я был смущен. Никогда не знаешь, над чем смеется незнакомая группка дам. Но стоит им поочередно взглянуть на тебя и продолжить хихикать, как все сомнения тут же улетучиваются. Тогда мне показалось, что для них смешон мой внешний вид. В те годы я не носил хорошей одежды. На студенческую стипендию покупал на рынке уже ношенные кем-то сюртуки, рубашки, ботинки. И человек, знающий вещам цену, мог легко это заметить. И вот я, залитый краской, стыдящийся своего положения, выбежал из лавки, позабыв купить подарок другу. Оскорбленный я шел по улице, как вдруг услышал за спиной голос, настойчиво просивший меня остановиться. То была она. Подбежав ко мне, Клара — так ее звали, — начала извиняться и утверждать, что они не смеялись надо мной, а скорее решали, как позвать меня в их компанию. Я был удивлен. Так мы и познакомились. Конечно, тут начался, несмотря на кошмарную развязку этой истории, один из светлых периодов моей жизни. Мы с Кларой понравились друг другу, начали все чаще и чаще проводить время вместе. Знакомили друг друга с друзьями, и в итоге спустя месяц это переросло в нечто большее. Я ее полюбил. Стоило мне это осознать, как тут же появилось навязчивое желание озвучить это Кларе. Назначив встречу в тихом парке, мы увиделись тем же вечером. Я взял ее за руку и готов был произнести заветные три слова, но вдруг… вдруг она меня перебила. Начала воодушевленно тараторить про неравенство, бедняков, империализм, бедных рабочих… про…