— Коммунизм, — печально на меня взглянув, добавил Чудновский.
— Вы правы, — вздохнул я. — Она была коммунисткой. И черт бы с этим! Начиталась книжонок, набралась непонятных идей. Дело было в том, что она оказалась не просто коммунисткой, а одним из самых гнусных его проявлений — анархисткой! Еще тогда, во время нашего знакомства, она увидела, во что я одет и узрела во мне потенциального революционера. Студент без денег, не имеющий никаких титулов, званий. Я попытался что-то ответить, но она выпалила всю свою подноготную. Клара состояла в подпольной ячейке анархистов, которая планировала устроить серию терактов в столице, и тем самым сделать шажок в сторону Всемирной революции. Вы понимаете? Она хотела сделать из меня террориста! Только это ей и было нужно, а мои … — я замолчал. Полностью раскрывать весь контраст чувств, который я испытывал к Кларе, не было желания. Выпив оставшийся на дне чашки чай, я продолжил: — Так мне разбили сердце. Конечно, в тот же вечер я сказал ей, что не разделяю коммунистических идей и пригрозил, что стоит мне выпуститься из полицейской школы, как их ячейку быстро прикроют.
— А она что? — спросил Чудновский.
— Сказала, что ошиблась во мне… И молча ушла. Но позже, как мне стало известно, Клара покинула столицу. Предполагаю, опасаясь за себя и своих террористов.
В мастерской стало тихо. Алексей Николаевич не двигался и грустно смотрел на подошву моего сапога.
— Ох, эта любовь, — с наивной улыбкой произнес он. — Вот, например, моя жена. Знаешь, как мы познакомились?
— Нет, — встрепенулся я и, желая прогнать душевную тоску по Кларе, весело добавил: — Расскажите!
— Нас познакомил Микола. В то время я переживал не самый легкий период в своей жизни, связанный со смертью матери. Впал, как вы, люди академического склада ума, говорите, в глубокую депрессию. Месяц безвылазно лежал в кровати, чуть не лишившись должности полицмейстера. Ну и Микола решил помочь. Явился ко мне и сказал, что у него есть знакомая, которая недавно разбежалась с парнем. Пообещал познакомить. Скажу так: тогда у меня не было никакого желания заводить какие-либо отношения с женщинами. Но Микола настоял. За что я ему благодарен до сих пор. Так вот, — Алексей Николаевич тепло улыбнулся. — Прихожу я в харчевню, где была запланирована наша встреча, вижу Миколу и… ее. Как я остановился в дверях, так и продолжил там стоять в неописуемом шоке.
— Наверное, из-за того, что она… — я замялся, пытаясь подобрать нужные слова. — …была маленького роста?
— Нет! — весело ответил Чудновский. — Для меня это не имеет значение. Меня удивило то, что она была из труппы Миколы! Как-то раз я посещал их представление, и тогда эта маленькая, божественной красоты женщина, выступавшая в манеже, украла мое сердце. А тут…БАЦ! Она собственной персоной! Как ты сказал? “Один из светлых периодов моей жизни!”
Повертев сапог в руках, Чудновский громко цокнул языком.
— Готово! Принимай работу!
Осмотрев место, где разорвалось голенище, я не мог поверить своим глазам. Чудновский настолько мастерский его починил, что даже самый придирчивый брюзга не смог бы понять, что сапог когда-то был порван.
— Великолепно, Алексей Николаевич, — не сдержав восторга, произнес я. — Что вы хотите за эту волшебную работу?
— Давай сыграем в шашки?
— Раз такой оплаты вы желаете, — вздохнув, ответил я. — Несите доску.
Чудновский выбежал из мастерской и вернулся обратно спустя пару минут.
— Вот тебе анекдот, — весело произнес он, раскладывая шашки на доске. — Знаешь, как называется будка на кладбище, где сидит сторож? Живой уголок!
Я тихо засмеялся. Алексей Николаевич увидел мою реакцию и продолжил травить шутки. Так мы просидели до поздней ночи, разыгрывая партию за партией под анекдоты и веселые истории из жизни Чудновского.
Провожая меня на пороге своей квартиры, Чудновский предложил вызвать кучера и уже был готов три раза дунуть в свисток, но я вежливо отказался, решив прогуляться по ночному городу. Попрощавшись с полицмейстером, я двинулся вдоль темной улицы в сторону своего дома.
Я с интересом рассматривал фасады зданий, рассуждая об их истории. Воображал, как архитекторы, склонившись над чертежами, отмеряли и чертили новые линии, рассуждая, каких размеров должны быть помещения. Вдруг я поймал себя на мысли, что настырное желание привязать очередное преступление к тому или иному месту пропало, что сейчас мне выпала возможность непредвзято оценить город. С чем это было связано? С усталостью? А может быть из-за проведенного вечера с Чудновским? Я признался себе, что вечер прошел неплохо, и после неудачи с торговцем это была хорошая эмоциональная разгрузка.