— Так попробуйте пойти против них! Сломайте все! Накажите виновных! — возбужденно прокричал я.
— Нет смысла в этих речах, — кисло улыбнулся Чудновский. — Я останусь при своем.
Я взял в руку костыль, медленно поднялся со стула и подковылял к Чудновскому. Молча засунув руку в карман своей шинели, я достал желтый талон и протянул полицмейстеру.
— Мой запоздавший подарок на Ваш день рождения. — кисло произнес я.
— Ого, — словно мальчишка, которому разрешили покрутить рулевое колесо автомобиля, радостно вскрикнул Чудновский. — Это же талон на три бесплатных блюда из баклажанов в нашей харчевне! Спасибо тебе, Какушкин!
Опершись на костыль, я направился к выходу.
— Не обижайтесь, Алексей Николаевич, — произнес я, остановившись в дверях, — Но я все равно считаю Вас некомпетентным полицейским, которому не место в правоохранительных органах.
Когда я вышел в больничный коридор, Чудновский вдруг громко крикнул:
— Какушкин! Все же насчет Телореза я оказался прав!
Я не останавливался. По пустому коридору напряженно разносился стук костыля. Уверенный, звонкий, одинокий.
“Раз Чудновский сдался и не хочет наказать всех причастных к распространению наркотика, то я сделаю это и без его помощи”, — подумал я, покинув здание больницы.