— Пойдём, донесу тебя до соседней деревни. Здесь нам точно будут не рады, — тихо сказал спаситель и пошёл в сторону чащи, хорошенько пнув напоследок по рёбрам начавшего приходить в себя мужика.
Спаситель шёл очень быстро и всё глубже в чащу. Я же, убаюканный размеренным шагом и пригревшийся в тканевом коконе, периодически проваливался в сон. Настала глубокая ночь, но человек продолжал движение, будто не замечая темноты. У меня от долгой дороги затекли лапки, а заурчавший живот напомнил о том, что неплохо было бы поесть. Я заворочался и заскулил.
Парень, похоже, почувствовал мою потребность в пище. Остановился, приложил палец к губам, видя, что я на него смотрю.
— Тщ-щ-щ... — прозвучало еле слышно, но я понял, что надо затаиться, замолчал и замер.
Человек, перехватив меня одной рукой поудобнее, осмотрелся, затем присел на корточки и поднял с земли небольшой острый камешек. Продолжил движение. Теперь его шаги были бесшумны. Мне показалось, что человек перестал дышать. Через пару минут передвижения таким способом, паренёк вдруг очень резко швырнул камешек в сторону. Я услышал взвизг и звук упавшего на траву тела небольшого животного.
Теперь человек уже не таился. Обычным быстрым шагом дошёл до убитой от попадания в глаз камня зверюшки. Ничего страшного — просто небольшой волосатый поросёнок.
Парень спустил меня на землю, и я, наконец встав на лапы, начал с интересом обнюхивать добычу и местность. Большинство запахов были для меня незнакомы. Во всяком случае, запахи зверей, обитающих в лесу, сильно отличались от тех, которые я успел узнать, живя в старом сарае рядом с хлевом. Страха не было. Почему-то теперь я был уверен, что рядом с этим странным человеком любой зверь в этой чаще не представляет опасности.
Человек тем временем, поморщившись, прокусил шкурку убитой свиньи и явно сделал глоток. Его передёрнуло, и досадливо отстранившись, он брезгливо сплюнул. Затем, сделав надрезы на шкуре ногтями, голыми руками оторвал маленькой свинье лапу, отодрал кожу, обнажая мясо, и протянул мне добычу. Я, виляя хвостом, лёг на пузо, обхватив трофей поудобнее, и стал грызть угощение, но щенячьи зубы не справлялись. Человек, наблюдавший за этим, вздохнул и помог мне — начал отрывать от кости кусочки мяса поменьше, подрезая их острым ногтем, и передавать мне, пока я не насытился.
Спаситель, а теперь ещё и добытчик, посидел немного в задумчивости, глядя на убитую им свинью, что-то проворчал. Затем встал, отодрал от сухого бревна коры, натащил веток и хвойных опилок. Не очень умело развёл небольшой костерок и начал поджаривать мясо и для себя. Съел в итоге меньше, чем я. «Такой большой, а ест так мало», — удивился я, начиная крутиться рядом и устраиваться на ночлег.
Но человек ночевать был явно не намерен. Он погасил костёр, растоптав угли и щедро засыпав остатки землёй.
— Нет, пушистый, тут мы останавливаться не будем. Знаешь, наверное, дома я бы назвал тебя Флаум, — глаза человека были задумчивыми очень-очень грустными. Я тоже, опечалившись, заскулил.
«Он что, дал мне имя? Меня теперь так зовут?», — я почувствовал странную близость и боль. То ли свою, то ли спасителя — я пока не понимал. Оно было мне ясно — к себе домой мы уже точно никогда не вернёмся. И что теперь меня зовут «Флаум».
Человек снова поднял меня на руки и продолжил путь, то почёсывая меня за ухом, то трепля по холке. Я, сытый и довольный, быстро уснул, поймав себя на мысли, что клыкастый человек мне нравится, и что больше я его совсем не боюсь.
Я тоже решил дать имя своему клыкастому человеку. «Хозяин», — человеческое слово, которое значило для меня гораздо больше, чем в него обычно вкладывают сами люди. Ведь похожим образом мама звала добрую женщину, у которой мне жили. И мне будет их всех не хватать. И отца, и мамы, и старой «Хозяйки». Но теперь у меня есть Он.
Я не знал, что от меня требовалось. Я просто чувствовал, что теперь никогда не оставлю этого странного бледного человека, да теперь я и сам не хотел этого. С этой ночи мы были связаны незримыми нитями, хоть оба и не догадывались об этом.
Когда уже светало, я резко проснулся. Хозяина рядом не было — я лежал на его рубахе, как на подстилке, рядом с широкой дорогой, по которой явно часто катались телеги и ходили люди. Неподалёку виднелись дома. Много человеческих домов. Очень большая деревня. Может быть, даже город.