Дождавшись окончания трапезы, я спросил у собиравшей со стола посуду матери Германики:
— Матушка! А что это за флажки там, на шкафу?
— Это флажки тех стран, откуда в нашей обители собраны сестры. Геронда благословил собрать их здесь, в трапезной, для напоминания о том, что Христова Любовь покрывает весь мир и что завет Христа апостолам — «Идите по всему миру и проповедуйте Евангелие всему творению. Кто будет веровать и креститься, спасен будет…» (Марк. 16:15) — исполняется до сего дня.
— Здорово! — не сдержал я своего восхищения. — А вот это флаг какой страны?
— Норвегии. Оттуда у нас две сестры.
— А этот?
— Бангладеш! Сестра оттуда вас встречала утром у ворот, когда вы с батюшкой приехали.
— А этот?
— Австрия!
Ко мне подбежала одна из девушек, певших на клиросе:
— Вас Ваш батюшка зовёт! Они с герондиссой в архондарик прошли, — на прекрасном русском сообщила она.
— Иду! — я быстро зашагал в сторону архондарика, сопровождаемый позвавшей меня девушкой.
— А Вы из России, наверное? — спросил я её на ходу.
— Из Парижа! — улыбнувшись, ответила она. — Моя прабабушка туда во время революции эмигрировала.
— Однако! — я больше не нашёлся что сказать.
— Будете в Париже — заходите в гости к моей маме, она очень любит русских священников и вообще всех церковных людей. Я дам вам её адрес и телефон.
— Спаси Господь! Увидимся! — попрощался я с ней у дверей архондарика.
***
— Проходите, Алексей, присаживайтесь вот в это кресло! — герондисса сама открыла дверь архондарика в ответ на мой негромкий стук. — Здесь Вам будет удобно.
— Благодарю, матушка! — я уселся сбоку от Флавиана в старенькое, очевидно, кем-то пожертвованное кресло с потёртой матерчатой обивкой.
— Герондисса, евлогите! — в приоткрывшейся двери показалось знакомое лицо в очках с тонкой оправой и небольшим подносом в руках.
— О Кириос, адельфи Германика, проходи, угощай гостей! — матушка встала, чтобы приоткрыть пошире и придержать дверь для вошедшей сестры.
— Кофе, чай, что вы любите? — заботливо спросила мать Германика. — Что вам налить, батюшка?
— Сперва водички, пожалуйста, таблетки запить, которые после еды, — повернулся я к ней и, получив воду в стакане, поблагодарил: — Спаси Вас Христос!
— Во славу Божию! — отозвалась мать Германика, выставляя с подноса на столик вазочки с печеньем и какими-то греческими, завёрнутыми в фольгу сладостями. — Угощайтесь!
— Мне, если можно, кофе! — повернулся к ней Флавиан, мимолётно с опаской взглянув на меня.
— Можно, батюшка, можно! — людоедским стальным голосом провещал я. — Только сначала вот эту жёлтенькую таблеточку и эту беленькую пилюлю проглоти, а потом можно и кофе, но только одну чашку!
— Давай! — со смирением вздохнул Флавиан и, приняв из моей руки таблетку и капсулу с лекарством, закинул их в рот и запил водой из протянутого мною стакана.
Герондисса с «адельфи» Германикой весело наблюдали, очевидно, непривычную для них сценку.
— Заешь печенькой, лучше усвоится! — я протянул батюшке вазочку с печеньками.
— Спаси Христос! — так же кротко ответил Флавиан и взял с вазочки печенье.
— Кофе «по-гречески», — сказала мать Германика, наливая батюшке в чашку ароматный кофе с дымком. — Геронда благословил Вам «по-гречески» сварить.
Мы с Флавианом переглянулись.
— Наверное, отче, тебя с твоей любовью к греческому кофе отец Кассиан геронде «сдал»! — предположил я.
— А он-то откуда знает? — хмыкнул Флавиан.
— Может, от нашего схимника Александра из Пантелеимона? — выдвинул я версию.
— Может быть, может быть… — протянул Флавиан. — И про твою любовь к осьминогам со спагетти тоже?
— Н-да! — крякнул я, не найдясь что сказать.
— Мать Германика! — обратился мой батюшка к собравшейся уходить с пустым подносом монахине, — а когда геронда Вам про кофе сказал?
— После трапезы сразу, — ответила она. — Он звонил из Афин и сказал, что постарается вечером сюда приехать, чтобы с вами пообщаться, если у него получится. Он ещё сказал, что когда будет знать точно, матушке Феодоре позвонит предупредить.
— Спаси Христос! — поблагодарил её Флавиан и, обратившись к герондиссе, перешёл на английский: — Матушка! Вероятно, геронда сегодня вечером приедет.
— Слава Богу! — обрадовалась матушка Феодора. — Вы получите большое впечатление от общения с нашим старцем!
— Как Вы тогда, на острове? — спросил я её.
— На острове? — не поняла сразу герондисса.
— На Наксосе, когда геронда сказал Вам про Храм Святого Духа в сердце! — уточнил я. — Я ночью прочитал Ваше интервью в интернете.
— А! — улыбнулась матушка. — Да, это было одним из самых сильных впечатлений в моей жизни.
— Чем именно сильным, матушка? — не утерпел спросить я. — Если, конечно, Вам удобно об этом рассказывать…
— Удобно, почему же нет! — улыбнулась матушка Феодора. — Для того чтобы понять моё тогдашнее потрясение, мне нужно немного сказать о себе, какой я была тогда.
— Расскажите, матушка! — не отставал я. — Поверьте, для нас это не праздный интерес.
— Хорошо, конечно! — кивнула герондисса. — Я родилась и выросла в верующей христианской семье, мой отец научил меня любить Бога и молиться ему, читать Библию и соблюдать заповеди Христовы.
Но семья наша была протестантской, и я никогда не слышала с детства о Православии, о внутренней духовной жизни, о стяжании благодати Святого Духа, поэтому моя вера и религиозная жизнь были во многом внешними и формальными, я бы сказала — безжизненными! Хотя я чувствовала, что «потенциал» общения Бога с человеком и внутренней взаимосвязи с Ним намного больше, чем я могла получить в протестантизме.
Я искала этого глубинного общения с Богом, моя душа требовала истинной духовной пищи! Я пробовала найти Бога в искусстве, даже поступила в Академию Искусств, стараясь в творчестве обрести этот внутренний контакт с Творцом мира и человека.
Но я не нашла там Бога, хотя нашла подруг и единомышленников, которые тоже стремились к подлинной божественной духовности.
За успехи в учёбе я получила стипендию для стажировки в Греции — стране, которая несёт в себе истоки всего европейского искусства, и с удовольствием приехала сюда.
Меня сразу удивили и привлекли здесь к себе теплота и христианская сердечность, часто встречаемая мною даже среди самых простых людей, их искренняя глубокая вера во Христа, какая-то особая духовная мудрость.
В православных храмах я явственно ощущала присутствие благодати Божьей во всём — в иконах, одеждах священников, церковном пении, в самом пространстве церквей — это ощущение было для меня новым, и я старалась его осмыслить и объяснить рациональным сознанием, но у меня не получалось!
А потом я поехала с подругой, однокурсницей по Академии Искусств, тоже переживавшей период духовных исканий, на остров Наксос и там, в монастыре Святителя Иоанна Златоуста, я встретила старца.
Мы с подругой сидели в монастырском дворике после осмотра древнего храма, отдыхая и делясь впечатлениями, как вдруг к нам подошёл высокий иеромонах в очках, внимательно посмотрел на нас и, улыбаясь, спросил:
— Вам нравится монастырь?
— Да, да! — закивали мы, — очень нравится!
Он ещё пристальнее посмотрел на нас и задал совсем неожиданный вопрос:
— А вы сделаете свои сердца храмом Христа?
Мы растерялись, не вполне понимая, что именно он имел в виду и как это можно сделать сердце храмом Христа — протестантское мировоззрение не предполагает такой возможности. Но я почувствовала, что в этом вопросе скрывается что-то очень важное, может быть, самое главное в моей жизни.
Моя подруга растерянно молчала, а я, даже не вполне осознанно, ответила: