По лицу Охотника скользнула тень. Он поправил лямку сумки на плече, и они зашагали дальше.
— Неизвестно… Можно ли её очистить… — Стуков посмотрел на копошащихся в мусорном баке людей. — Узнаем, только когда доберёмся. Крайне важно, чтобы она владела собой. Хотя бы частично. Тогда это может сработать.
Волков не ответил. Просто уставился на спину Алексея, чувствуя, как в груди разливается тяжёлое, вязкое бессилие. Тем не менее, где-то глубоко, под слоем отчаяния, тлела искра. Ведь пока Катя жива — всё ещё можно изменить.
Далеко впереди, за стенами из потрескавшегося бетона, станция «Гнилой Узел» ждала их — тёмная, чужеродная и извергающая разложение.
Ржавая арка входа на станцию выглядела очень неприветливо. Дождь стекал по облупленным стенам, смывая в лужи тёмные разводы — то ли грязь, то ли запёкшуюся кровь. На земле, среди осколков битого стекла и мусора, лежали ошмётки плоти. Не просто куски мяса, а нечто неестественно деформированное — клочья кожи, покрытые буграми наростов, обрывки сухожилий, словно вырванные изнутри когтистой лапой.
Волков наступил на что-то хрустящее — глаз. Мутный, с лопнувшими сосудами. Он смотрел в никуда, но Александру показалось, будто зрачок дёрнулся в его сторону.
— Я так понимаю… — прошептал детектив, инстинктивно зафиксировав руку на кобуре с пистолетом.
— Да, — кивнул Стуков, поглядывая на следы. Кровавые мазки уходили и вглубь станции по ступеням вниз, и к окружающим зданиям.
Из дальнего мрачного проулка донёсся вопль — нечеловеческий, переходящий в булькающий хрип. Ему ответил другой, потом ещё один.
Волков знал — патронов у него крайне мало. Хватило бы на пару тщетных попыток отстоять свою жизнь. Он пожалел о том, что не взял какой-нибудь инструмент из морга, и огляделся. Тогда-то и заметил массивный лом, валявшийся у разбитого киоска. Металл был покрыт тёмными липкими пятнами.
Александр подобрал своеобразное орудие и чуть подуспокоился, ощущая приличный вес в руке:
— Теперь у нас больше шансов.
Алексей лишь усмехнулся в ответ, вытаскивая из сумки продолговатый предмет, состоящий из квадратного навершия, длинной рукояти и незамысловатой гарды. Само же вместилище для диковин он закинул в одинокий мусорный бак около входа на станцию, чётко понимая, что пока тут жрут всех подряд, вряд ли кто-то наткнётся на его вещи.
Мгновенье спустя Охотник выдохнул частичкой вневременной энергии и разбудил Морока ото сна, вынудив детектива отпрянуть от пылающего лезвия, излучающего ледяное буйство Воплощения Похоти.
Сущность в клинке проснулась не сразу — её сознание всплывало из глубин иного мира медленно, словно сквозь толщу чёрного вязкого мёда.
— Тебе так понравилась моя компания, что ты не даёшь мне отдохнуть? — голос создания прозвучал с обжигающим слух стоном.
Стуков не дрогнул.
— Дело есть, — бросил он коротко, чувствуя, как меч пульсирует, наполняясь запредельной мощью.
— Я знаю одно похабное продолжение к этой фразе… — хихикнула Морок. — Но не буду пугать твоего дружка своими ораторскими возможностями. Пусть немножко привыкнет для начала.
Волков резко дёрнул голову в сторону, уловив приближение:
— Сзади!
Чудовище, некогда бывшее исхудавшим человеком, уже мчалось — бесшумно, подобно зверю, сорвавшемуся с цепи. Тело твари было неестественно вытянутым, будто кости ломались и срастались заново на бегу. Глазницы пульсировали тёмно-синим и сжимались.
Алексей развернулся в одно движение. Первый удар оказался молниеносным. Остриё взвыло, рассекая воздух с таким свирепым изяществом, словно не получало подпитки добрую сотню лет. Лезвие вошло в плечо монстра с немыслимой лёгкостью. Послышался отвратный хруст, и отрубленная рука отлетела прочь, дёргаясь и хватая пустоту.
Второй взмах направил клинок по диагонали, от ключицы к бедру. Чудище не успело даже сориентироваться. Гниющая плоть разошлась, обнажая скрюченные рёбра.
Третий удар мелькнул в тусклом отсвете ламп и голова твари покатилась по бетону, оставляя косую полосу тёмно-синей жижи. Челюсть ещё хрустела, сжимаясь в хищном оскале, но тело уже рухнуло, судорожно корчась в предсмертных конвульсиях.
На мече дымилась смешанная со слизью кровь. Она медленно испарялась с лёгким шипением, будто лезвие наслаждалось вкусом мерзости.
— Добавка будет? — простонала Морок, и в её голосе не было ни злости, ни страха. Только безмерное желание и незыблемая решимость.