— Знаю… Но вопреки всему… Я буду пытаться ещё…
Внезапно из глубины тоннелей раздался протяжный, леденящий душу вой.
— Самое время для окончания, — донеслось из клинка.
Мгновенье спустя сверху послышалось шебуршание. Худощавая тварь свалилась прямиком на Охотника — бесшумно, как тень, сорвавшаяся с потолка. Ни Стуков, ни Морок не почуяли её приближения. Вся станция пропиталась смрадом Воплощения Уныния, и этот гнилостный дух маскировал любое присутствие прихвостней Тленника.
Алексей дёрнулся в сторону, искривляя пространство, но мерзость с тёмно-синими глазищами не отпускала. Она вцепилась в него мёртвой хваткой, перемещаясь вместе с ним, подобно паразиту, неотрывно сидящему на шее жертвы.
Волков тут же достал пистолет и прицелился. Охотник исчезал и появлялся — снова, слишком быстро и хаотично. Для нормального выстрела не было подходящего момента. Одно неверное решение и пуля угодила бы не в монстра, а в Стукова.
Впрочем, Алексей, заметив оружие в руках Александра, самостоятельно разобрался с этой проблемой. Он материализовался прямо перед детективом — крайне близко. Дуло упёрлось ему в переносицу.
Волков не дрогнул. Молча направил ствол в рожу чудища и нажал на спусковой крючок. Раздался глухой хлопок. Кровь, мозги, осколки кости. Пуля вошла в глаз ублюдка, застряв где-то в черепе. Существо завизжало и рухнуло рядом с колонной, забилось в агонии, ковыряя когтистыми пальцами в глазнице и пытаясь выдрать инородный предмет — тщетные действия на подступах гибели.
Охотник, в свою очередь, стоял неподвижно. Лицо его было исполосовано глубокими порезами, но плоть уже затягивалась, будто время текло вспять. Он буравил Александра пристальным взглядом, вгрызался в него, измерял.
— Упустил отличную возможность, — сказал Стуков слишком уж спокойным голосом. — Стрельнуть… И покончить со всем этим.
Детектив не отвёл глаз.
— Набить твою тупую морду и убить тебя… Это две разные цели, — бросил Волков без дрожи и сомнений.
Алексей выдавил мимолётную ухмылку, исчез и возник около левитирующего меча.
— Я сдохну, если понадобится ради её спасения! — продолжил Александр и начал осматриваться в поисках лома. — Пожертвую собой ради того, чтобы вытащить её из этого блядства!
Охотник молчал с каменным выражением лица, но в глазах мелькало нечто необычное… Воспоминание о возлюбленной, имя которой он не произносил вслух уже длительное время. Стуков видел Алину в последний раз не в своих объятиях или в смехе, а в разрушительном для психики ужасе — в той самой тьме, откуда, как правило, не возвращаются. Алексей не смог спасти её тогда. Не сумел. И теперь перед ним стоял этот безумец, готовый кинуться в пламя за девочку, что балансировала на грани жизни и смерти.
— Возможно… — подумал Охотник. — Однажды мне пригодятся союзники. Сильные, волевые… Похожие на него… Или его дочь. Ведь они уже не просто люди… Они часть чего-то большего. И если я помогу им сейчас… Кто знает, что они смогут сделать для меня потом?
Он почти почувствовал вкус этого слова на языке — «долг» — но прежде чем Стуков успел открыть рот, голос Морока внезапно прорезал размышления.
— Алексей! — её тон был резким и раздражённым. В нём сквозило насмешкой, приправленной долей странного восхищения. — Мне всегда нравилось наблюдать за юношеским максимализмом, застрявшим во взрослых телах. Эти вспышки ярости, этот огонь в глазах, но…
Охотник медленно повернул голову, и его холодный взгляд скользнул по чёрному жерлу железнодорожного тоннеля. Там, из кромешной тьмы, торчал искорёженный вагон, из которого, словно гной из вскрытого нарыва, вытекала, казалось бы, бесконечная толпа. Они лезли через разбитые окна, вываливались из распахнутой двери. Перекошенные силуэты смешивались в единую пульсирующую массу. Воздух дрожал от гудения, напоминавшего то ли предсмертные хрипы, то ли смех умалишённых.
— Нужно или убить Тленника, — добавила сущность из клинка. — Или вырезать приближающуюся мерзость под корень, но что-то их очень многовато… Я немножко волнуюсь… За себя, конечно же!
Стуков замер на миг, затем его взор прилип к детективу. Тот как раз поднял окровавленный лом и судорожно сжал рукоять. В глазах Волкова разгорелось нечто первобытное — не страх, а слепая, отчаянная решимость. Он определённо был готов к смерти.