Алое платье, выкованное из сокровенного желания, обволакивало Морока, подчёркивая чарующую фигуру. Оно струилось по ней, подобно обжигающему пламени, обещая наслаждение и гибель. Над головой искривлялись рога — то чёрные, как бесконечная вечность, то играющие переливами, словно драгоценный обсидиан под лунным светом.
Впрочем, главной ловушкой были её глаза. Белоснежные радужки, сияющие, будто два крошечных месяца в кромешной тьме. Они могли в любой момент вспыхнуть багровой яростью или стать угольными, напоминая лишь о всепоглощающей пустоте. Ведь каждый Морок — не просто живое искушение. Это хищник, способный менять свою внешность благодаря похищенным обликам.
Она — само обольщение, завёрнутое в мягкий шёлк и буйную страсть. И в текущем месте, где в тёмных углах слышался ласковый шёпот, а воздух дрожал от животного возбуждения, когда-то правила именно эта сущность.
Напротив неё, в зыбком мареве зала, медленно проступил размытый силуэт Воплощения Уныния. Её извечный противник — как и многие другие. Здесь, в одном из подмиров Флегмория, его контуры стали чуть чётче, но он всё так же оставался лишь бледной тенью своей истинной сути. Маленький отголосок, кусочек Тленника, выродившийся в индивидуальную личность. И даже несмотря на такой увесистый минус, в полураспавшейся форме создания таилась мощь, не уступавшая её собственной.
Его тело было скорее клубящимся паром, едва помнящим человеческие пропорции. Облик подёргивался и расплывался, как отражение в мутном стекле, готовый рассыпаться от слабенького дуновения. На месте лица мерцали три жёлтых пятна. Два вверху и одно чуть ниже — на уровне носа. На груди выделялась золотистость, просвечивающаяся сквозь оболочку, похожую на рёбра.
От Тленника во все стороны тянулись потоки дыма, словно он пытался удержаться в этом мироздании во что бы то ни стало. Они колыхались в незримом ветре, пульсировали, будто нервы, соединяющие его вечную, неутолимую тоску с древними стенами замка.
И вот оба Воплощения стояли друг напротив друга — искушение и апатия, пламя и пепел, ярость жизни и тихий шёпот забвения. Две стороны одной голодной бездны.
Морок медленно скользнула взглядом по своим изящным рукам, затем посмотрела на округлые, пышные формы груди и поправила облегающее платье, играющее бликами при каждом движении. В зеркальном отражении слева ей улыбнулась чертовски прекрасная версия её самой.
— Чего ты хочешь? — голос Воплощения Похоти прозвучал непринуждённо и многозначительно.
В общем-то, она знала ответ. Слова выпорхнули из чудесных губ не как запрос, а подобно вызову — отточенная метафора, брошенная между ними, словно перчатка перед дуэлью.
Дымчатый образ Тленника вздрогнул, глаза замерцали тусклым, угасающим светом. Вместо объяснений из него вырвался встречный вопрос, глухой, напоминающий эхо из глубочайших недр:
— Зачем ты помогаешь ему? — его рёбра сжались, на миг укрывая желтизну. — Алексей Стуков… Наш враг… Он поработил тебя?
Последняя фраза повисла в воздухе тяжёлым, ядовитым клеймом, но Морок лишь звонко рассмеялась:
— Ты просто бледная тень истинного Тленника, а я цельная, идеальная, плоть от плоти греха. Не трать силы в жалкой попытке разъесть меня изнутри. Не вздумай влиять на меня… Хотя стоит отметить… Сначала я даже поверила, что нахожусь у себя дома, а не в видении.
Жёлтые пятна на его лице вспыхнули на мгновенье — то ли от гнева, то ли от признания правды. Дымчатые потоки, тянувшиеся от него, задрожали и поникли, будто лишившись рвения.
Морок, в свою очередь, выпрямилась, и её рога изогнулись ещё сильней, а платье засияло ярче, подчёркивая хрупкость иллюзии. Она уже повернулась, давая понять, что разговор окончен, но на прощание бросила через плечо:
— Для тебя нет спасения… Уходи прочь.
И с этими словами тьма вокруг них содрогнулась, словно не в силах решить, кому подчиниться — соблазну разрушения или тоске небытия.
Тем не менее, Воплощение Уныния довольно быстро растаяло, оставив после себя лишь горьковатый запах умирающей надежды. Его глаза — последнее, что исчезло, напоминая угасающие фонари в прожорливом тумане.
Морок осталась стоять рядом с зеркалом, теперь отражающим не её облик, а воспоминания прошлого — обрывки лиц, сцены наслаждений, отзвуки стонов. Она провела пальцем по стеклу, и оно тут же треснуло, залив часть пола тёмной, вязкой субстанцией.