— Скууучно, — протянуло Воплощение Похоти. Это прозвучало не как досада, а обещание.
Где-то в глубине замка раздался стук. Методичный, похожий на сердцебиение. Морок медленно повернула голову, и её губы растянулись в сладострастной улыбке, полной мрачного предвкушения. Долей секунды спустя стены зала задрожали и начали расползаться, уступая место густым, дышащим болотным испарениям. Сквозь пелену прорвались очертания леса — старого, как сама греховная плоть Флегмория, с переплетёнными ветвями, будто скрюченными пальцами.
Возникшие из ниоткуда вороны, кружившие над Воплощением, вдруг замерли в воздухе, словно ударились о невидимый барьер. Их карканье превратилось в кошмарный визг, когда часть перьев резко выпала, а тела неестественно вытянулись. Клювы потрескались, открывая ряды острых зубов. Крылья обросли удивительно гладкой кожей. Они принялись падать на землю, но не разбивались. Поднимались на уродливых лапах. Уже не птицы — чудовища с горящими глазами, наполненными мощью, которая исходила от Морока.
Она стояла среди этого безумия, и её суть тоже менялась. Радужки потемнели. Рога вспыхнули алым, моментально пропитавшись нутром бывших жертв, а по безупречному личику поползли кровавые следы.
— Какие вы все… податливые, — прошептало Воплощение. Голос звучал многочисленными отголосками, будто из каждой тени вокруг ей неизбежно отвечали.
Лес сомкнулся над ней в ожидании возвращения королевы. Морок застыла в раздумьях — разрываемая между двумя желаниями.
С одной стороны, это место, пронизанное её величием, манило остаться. Здесь, впотьмах искривлённых деревьев, она чувствовала себя по-настоящему свободной. Вороны смотрели на неё полыхающими глазами, как преданные псы, жаждущие приказа, а пространство дребезжало от невысказанных обещаний и забытых наслаждений. Ей хотелось вновь погрузиться в любимый хаос, раствориться в нём.
Но с другой стороны… был Алексей.
Имя молниеносно отозвалось в сознании. Условный человек, который не боялся противостоять Грехам. Морок уже даже не помнила — поработил ли он её или же она согласилась стать его спутницей назло всему Флегморию. В глубине души Стуков, очевидно, ненавидел Воплощение Похоти, но нуждался в нём. И сейчас, где-то за границами этого восхитительного видения, Охотник наверняка ждал.
Морок закрыла веки на миг и почти сразу решила.
— Мне очень жаль, дорогие мои… — её шёпот, без прежней игривости, исчез в испарениях.
Она резко развернулась, и лес начал мерно таять. Вороны пронзительно закаркали, цепляясь клювами за клочки увядающего мира. Их формы расплылись, превратившись обратно в обычных птиц.
Кровавые следы на лице Воплощения Похоти пропали, цвет радужки сменился на красный, а рога приняли привычный оттенок, но в зрачках ещё тлела искра ярости — безмолвный вызов или может обещание, что это вот всё… Только начало большого и крайне интересного пути.
Сейчас
Переход из одной реальности в другую не сильно отличался от перемещения сквозь обычный дверной проём. Алексей сразу же обратил внимание на контраст в сравнении с Полесьем-5. Мрачные тона дождливой планеты, некогда нагонявшие уныние, меркли на фоне земли, пропитанной ядом и исторгающей серные пары. Бескрайнее поле вокруг не имело растительности и напоминало мёртвую равнину под гнетущим небом, готовым обвалиться в любую секунду.
Стуков бросил мимолётный взор на разлом, ведущий в реальность, и присмотрелся к Кате. Она вздрогнула, корча лицо от боли, а через мгновенье из неё вырвалось нечто. Контур, тень, сгусток мрака. На месте глаз и носа проступали расплывчатые впадины, залитые золотистыми тонами. Грудь выделялась рёбрами из клубящегося дыма, сквозь которые пробивалась та же гнилостная желтизна.
— Лишь напоминаю, сладкий, — быстро проговорила сущность из меча. — Воплощение, его отголосок или имитация, оказавшиеся здесь без подчинённого тела и без ЕГО помощи…
— Я знаю! — перебил Охотник.
Тленник безостановочно дёргался в агонии. Форма распадалась. Не имея якоря в родном мире в виде собственной плоти, он медленно растворялся в воздухе. Подобные создания Флегмория, лишённые оболочки или жизни, становились частью незримой экосистемы, превращались в чистейшую энергию и позже могли получить шанс на возрождение — если на них обращали внимание более весомые существа в иерархии.